Сорок две минуты

Начало

Эмиль Тайх

В четверг Кира ждала Светку у школьных ворот сорок две минуты. Она знала точно: каждые три минуты доставала из кармана телефон. Четырнадцать раз. Под сообщениями «Я у ворот» и «Ты скоро?» стояло по одной галочке — Светка их не открывала.

По четвергам они вместе ходили в художку и по дороге покупали в ларьке у остановки один слоёный язычок с сахаром — на двоих, потому что целый ни одна не доедала.

Светка вышла в половине третьего. Не одна: с ней были две девочки из шестого «Б» в одинаковых дутых жилетках, и все трое смеялись над чем-то в телефоне. Светка увидела Киру и подняла руку со стаканчиком какао из автомата:

— Кир, мы в торговый! Я сегодня на лепку не иду! Пока!

— Пока, — сказала Кира.

Это вырвалось само, раньше, чем она успела подумать. И потом всю дорогу до остановки Кира злилась на себя за это «пока».

Язычок она купила по привычке. Откусила столько, сколько откусывала всегда, и остановилась: дальше начиналась Светкина половина. Есть её было неправильно, выбрасывать — тоже. Кира завернула остаток в бумажку и сунула в карман толстовки.

На лепке она раскатывала пласт для вазы и придумывала завтрашний день.

Первым уроком биология. Светка, как всегда, влетит перед самым звонком и попросит таблицу. А Кира промолчит. Не даст тетрадь, не повернётся, будет смотреть в окно, где на карнизе сидят голуби. Светка сначала не поймёт. Потом потычет её ручкой в плечо: «Кир, ты чего?» Потом пришлёт записку. На перемене пойдёт за ней в столовую, будет заглядывать в лицо — и только тогда Кира скажет: «А ты подумай».

Кира прокручивала это так и эдак, и с каждым разом Светка расстраивалась всё сильнее. В этой картине Светка замечала всё.

В конце занятия Ольга Павловна напомнила: в пятницу отчётная выставка, кто не сдал работу — несите. Кира не сдала. Её такса стояла дома без лапы.

Таксу Кира лепила полтора месяца. Длинную, с ушами, которые чуть не отвалились при обжиге, и с одним хитрым глазом — второй вышел обыкновенным. В прошлый четверг она везла её домой показать папе, пакет зацепился за турникет в метро, и правая передняя лапа осталась лежать на дне пакета отдельно.

— Нужна двухкомпонентная эпоксидка, — напомнила вчера Кира. — Суперклей в керамику впитывается и не держит.

— Завтра куплю по дороге, — сказал папа. — Обещаю.

Теперь такса стояла на тумбочке в прихожей на трёх лапах, а четвёртая лежала рядом. Папа сидел на кухне в наушниках перед ноутбуком. Клея на столе не было.

— Ты не купил.

Папа стянул один наушник.

— Что? Ой. Кир… У нас в обед сервер упал, я весь день… Давай пока суперклеем, а?

— Суперклей не держит! Я тебе говорила! Ты обещал! Тебе вообще на всё наплевать!

Она ушла к себе и так хлопнула дверью, что в коридоре звякнул стеклянный плафон.

Кира села на кровать, не снимая толстовки.

В прихожей щёлкнул замок. Кира решила, что папа пошёл выносить мусор. Или к соседу. Или просто куда-нибудь, лишь бы не сидеть с ней в одной квартире. Она посмотрела на телефон и поймала себя на том, что считает. Три минуты. Шесть. Девять.

На семнадцатой минуте в замке повернулся ключ.

Папа постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл. Волосы на висках у него потемнели от дождя, куртку он так и не снял и дышал, как после лестницы. В одной руке у него была крышка от обувной коробки, в другой — двойной шприц с прозрачной смолой.

— Строительный уже закрывался, — сказал он. — Уговорил.

Он сел на край кровати, выдавил на крышку две капли и стал мешать их зубочисткой. Запахло чем-то аптечным.

— Неси пациента.

Кира принесла таксу и лапу. Папа намазал скол, приставил лапу и сказал:

— Держать минут пять, пока схватится. Я лапу, ты туловище.

Они держали. Пять минут — это долго, если сидеть молча и смотреть в одну точку. Папины пальцы были холодные с улицы. У Киры затёк локоть, но она не шевелилась.

Потом она вспомнила про карман.

Половина язычка расплющилась и прилипла к бумажке. Кира, не отпуская таксу, вытащила её свободной рукой и протянула папе. Папа откусил прямо у неё из пальцев и не спросил, почему половина.

— Светка меня сегодня кинула, — сказала Кира. — Я её сорок две минуты ждала. А она вышла с девчонками из «Б» и ушла с ними в торговый.

Папа жевал и кивал.

— Завтра я с ней разговаривать не буду. Вообще. Пусть сама поймёт.

Папа осторожно разжал пальцы и проверил шов. Лапа держалась.

— Я до строительного за шесть минут добежал, — сказал он. — Личный рекорд.

Кира не засмеялась — только потому, что вроде бы ещё обижалась.

У двери папа обернулся:

— Встанет только к завтрашнему вечеру. Неси в коробке и не тряси.

— Пап, — сказала Кира. — Прости.

— Это ты плафону скажи, — папа кивнул в коридор. — Он от твоей двери чуть не сорвался.

Утром Кира несла таксу в коробке из-под папиных ботинок — на вытянутых руках, как торт. В классе поставила коробку себе на колени.

Светка влетела за минуту до звонка, румяная, с мокрой чёлкой, и плюхнулась рядом.

— Смотри! — Она сунула Кире под нос рюкзак. На молнии болталась резиновая капибара. — Вчера взяли. Всем трём одинаковые!

Рюкзак, как всегда, был расстёгнут. Кира каждый раз ей об этом говорила. Сегодня не сказала.

— Кир, дай био, я вообще не успела.

Кира смотрела в окно. Голубей на карнизе не было, только мокрая жесть.

— Кир?

Кира молчала. Она даже приготовилась, что сейчас Светка ткнёт её ручкой в плечо.

— Ну ладно, — сказала Светка и развернулась назад: — Лёш! Дай биологию! Ну Лёш, ну пожалуйста!

Лёша дал. Светка переписывала, высунув кончик языка, и успела до звонка.

Кира молчала всю биологию. Молчала всю историю. Светка весь урок держала телефон под партой, печатала и прыскала в рукав. На перемене она убежала в коридор, где стояли две дутые жилетки. Записок не было. Тычков ручкой тоже.

На литературе Светка повернулась к ней и заглянула в коробку.

— О, такса! Приклеили всё-таки? — Она осторожно потрогала пальцем шов на лапе. — Класс. Ты сегодня сонная какая-то.

Кира достала телефон под партой. «Я у ворот» и «Ты скоро?» висели всё с той же одной галочкой. Светка полдня просидела в телефоне — и так их и не открыла.

Кира убрала телефон.

На последнем уроке Светка спросила, нет ли у неё ластика. Кира сказала «на» и дала.

После школы Кира отнесла таксу в художку и вернулась домой с пустой коробкой.

Вечером папа жарил картошку. Самые поджаристые куски со дна сковородки он всегда съедал сам и называл это налогом на повара. Рядом со сковородкой лежал телефон: на работе опять что-то падало.

— Ну что, — спросил он, не отрываясь от телефона, — помирились?

Кира пожала плечами.

— Она не заметила.

Папа поднял глаза от телефона.

— Вообще ничего. Целый день. Сказала, что я сонная.

Кира помолчала и добавила:

— А ты пришёл.

Папа ничего не ответил. Он выключил плиту, соскрёб со дна сковородки все поджаристые куски и положил ей.

Около десяти под вчерашними сообщениями появилась вторая галочка. Потом пришло: «ой сорри только увидела))».

Обидно уже не было. Кира написала «ок» и положила телефон экраном вниз.

В следующий четверг Кира вышла из школы и остановилась у ворот. Посмотрела на время и убрала телефон. Через три минуты достала его ещё раз. Светки не было.

Кира пошла к остановке. В ларьке купила язычок, съела половину, а вторую завернула в бумажку — папе.