Семь минут

Часть I

Каждое утро господин Райтер выходил из дома за восемь минут до восьми. До площади было три минуты ходьбы, но он оставлял ещё две на случай разговора и три — на всякий случай.

Сорок лет он продавал пуговицы. Теперь лавкой заведовала дочь, а господин Райтер проверял городские часы.

Последние две недели часы его огорчали.

В восемь утра они показывали без семи восемь. В полдень — без семи двенадцать. К вечеру отставание оставалось тем же.

— Семь минут, — говорил он Понсону.

— Я помню.

— Каждый день.

— Я тоже каждый день здесь.

Понсон пил кофе за одним из столиков, которые Мюллер выносил к булочной в семь. Из открытой двери тянуло тёплым тестом. Отсюда были видны башня, вход в ратушу и цветочный киоск госпожи Штайн. Библиотеку заслонял каштан, но из библиотеки по утрам никто не выбегал.

До пенсии Понсону оставалось два месяца и пять дней. Он служил в городе тридцать один год и знал, какие жалобы можно выслушать сидя.

Смотритель башни клялся, что механизм в порядке и что каждое утро в половине восьмого он выставляет стрелки по радио.

— В половине восьмого всё правильно, — говорил он. — Потом я иду завтракать.

— Вот, — сказал Райтер.

— Что «вот»?

— Завтракать.

Часы были не единственной неприятностью.

Из булочной пропадал сахар. Не выручка и не пирожные с кремом, а сахар из кладовой. Замок был цел, окно закрыто. Мюллер пробовал переставлять пакеты на другую полку, но это помогало только на одну ночь.

Из ратуши пропала городская печать. Сейф стоял открытый, хотя секретарь уверяла, что вечером заперла его и дважды проверила ручку.

— Дважды? — спросил Понсон.

— Дважды.

Он записал именно так.

Латунный футляр от печати нашёлся на крыше библиотеки, пустой. В воскресенье к обеду ждали делегацию, и мэр велел найти печать до её приезда: что-нибудь непременно придётся заверить.

— Чем? — спросила секретарь.

Мэр посмотрел на неё с неудовольствием.

У цветочного киоска пропадали монеты. Госпожа Штайн держала на прилавке блюдце с мелочью — для тех, кому не хватало на букет. Медные монеты оставались. Светлые исчезали.

А на минутной стрелке башенных часов стали сидеть вороны.

Семь штук.

— Вороны всегда сидели на башне, — сказал Понсон.

— На крыше, — сказал Райтер. — Крыша для этого и существует.

* * *

Я садился первым.

Железная ветка торчала из большого белого круга на стене. Она медленно поднималась, хотя ветра не было. За мной садились остальные шестеро, и тогда она останавливалась. Крайний устраивался боком: ему мешал чужой хвост.

Справа был широкий каменный выступ. На нём хватило бы места всем. Но мы сидели на ветке.

Внизу человек выходил из булочной с тряпкой и вытирал столики. Женщина переставляла цветы из одного ведра в другое. Между камнями ходили голуби. Они видели крошки раньше нас, зато мы видели, когда открывалась дверь.

Человек под башней смотрел вверх, потом на своё запястье, потом снова вверх. Иногда показывал на нас другому, который сидел с чашкой. Тот редко поднимал голову.

Мы ждали.

Нужно было смотреть в окно за библиотечной крышей.

Иногда я закрывал глаза и открывал. Потом ещё раз. Площадь исчезала и возвращалась.

В окне вспыхивал белый свет.

Раз. Ещё раз.

Я полетел первым.

* * *

В субботу, когда всё сошлось, Понсон не успел допить первый кофе.

Мюллер вынес из кладовой пустой сахарный пакет. Из открытой двери за его спиной пахло корицей: вышла первая партия булочек.

Штайн принесла блюдце с одной медной монетой.

Райтер показал на часы.

А Марта перелезла через ограду цветника за киоском и сказала:

— Они моргают.

На ней было белое платье, в котором мама разрешала ходить только по дорожкам. Подол уже позеленел.

Билли стоял по другую сторону ограды. Он держал её сумку и свой блокнот.

— Все вороны моргают, — сказал он.

— Не так.

— А как?

Марта медленно моргнула два раза.

Понсон поставил чашку.

— Сначала слезь.

— Я уже слезла.

— С правильной стороны.

За её спиной с крыши киоска на ограду спустилась ворона.

* * *

Девочка смотрела на меня.

Я переместился по железу. Теперь её лицо было близко. В одном глазу помещалась светлая крыша, в другом — я.

Она снова закрыла глаза.

Открыла.

Ещё раз.

Я повернул голову другим боком.

Обе руки у неё были пустые. Она не поднимала их, не показывала еду. Мальчик говорил что-то сбоку, но она не поворачивалась к нему.

Я моргнул дважды.

Чёрный кружок лежал поперёк клюва. Его край упирался в язык.

Я спрыгнул с ограды. Подошёл к её ботинку и положил кружок на камень.

* * *

— Генерал, — сказала Марта.

— Почему Генерал? — спросил Билли.

— Посмотри на него.

Билли посмотрел. Ворона держалась так, будто все немного опоздали к её приходу.

Марта подняла круглую тёмную пуговицу с четырьмя дырочками.

Райтер взял её двумя пальцами и поднёс к самому носу.

— Пальтовая. Старая. Хорошая. Теперь таких почти не делают.

Он вернул пуговицу Марте.

— А у меня такая была в кладовой, — сказал Мюллер.

— В вашем фартуке таких нет, — ответил Райтер.

— На полу была. Где сахар.

Билли открыл блокнот.

Марта перелезла обратно и села на ступеньку киоска. Шнурок у неё развязался ещё в цветнике и теперь волочился по камням. Билли присел рядом и завязал его сам. Марта положила руку ему на плечо.

Когда Билли выпрямился, мимо прошёл мэр и посоветовал детям заняться чем-нибудь полезным. Билли хотел объяснить ему про пуговицу, но Марта потянула его за штанину. Он посмотрел на неё и закрыл блокнот.

— Можно посмотреть, где она лежала? — спросил он у Мюллера.

— Покажите нам кладовую, — сказал Понсон.

Часть II

Мюллер открыл перед ними дверь булочной. Из пекарни донёсся звон противня; он крикнул, чтобы не передержали слойки, и повёл всех вниз.

Кладовая была под пекарней. Внизу пахло мукой и холодным камнем, а сквозь потолок доносился глухой стук дверцы печи. Сахарные крупинки тянулись по полу дорожкой к решётке под нижней полкой.

— Крысы, — сказал Понсон.

— Крысы умеют вот так? — спросил Мюллер.

Он поднял пустой пакет. Верх был не прогрызен, а аккуратно развёрнут по сгибам.

Билли присел у решётки. Один винт лежал на полу. Второй торчал наполовину.

— Вы её снимали?

— Я туда рукой не достаю.

Марта заглянула под полку.

— Они достают.

За решёткой было темно и тянуло сыростью. Мюллер сказал, что это старый канал. Раньше он отводил воду со всей площади в реку. Теперь часть канала была сухой, а часть затопляло после дождей.

— Он и под ратушей идёт? — спросил Билли.

Понсон посмотрел на него и достал свой блокнот.

— Сейчас узнаем.

Мюллер вернулся к слойкам, а Понсон повёл детей к ратуше.

У подвального окна, за решёткой, на кирпичном выступе лежала пуговица. Такая же. Ещё одну нашли в траве под карнизом библиотеки.

— Они везде их оставляют, — сказала Марта.

Билли нарисовал в блокноте площадь и поставил три крестика.

На библиотечную крышу Понсон поднялся вместе с Билли. Марта обещала остаться на лестнице и осталась, если не считать последние четыре ступеньки.

В водосточном желобе лежали две светлые монеты, тёплые от солнца, крышка от бутылки и ключик от консервной банки.

Снизу доносился голос Штайн, торговавшейся с кем-то из-за герани.

— Они не тратят деньги, — сказал Билли.

— Может, копят, — сказала Марта.

С крыши был виден институтский двор. Главное здание нейробиологического института выходило на другую улицу, а к площади был обращён старый корпус с узкими высокими окнами. Во дворе ещё лежала тень, хотя площадь уже заливало солнцем.

— Там ночью свет, — сказала Марта.

— Откуда ты знаешь?

— Из моего окна видно.

Понсон посмотрел на корпус.

— Он закрыт.

— Свету не сказали.

Под башней их ждал Райтер. Смотритель показал ему механизм, и теперь Райтер сердился ещё больше.

— Там ничего не сломано.

Билли посмотрел на пустую стрелку.

— Когда они садятся?

— Вечно сидят.

— На стрелку.

Райтер подумал.

— Перед восемью.

* * *

Раньше на звук «четыре» я поднимал голову.

Он появлялся перед открыванием дверцы, перед протянутой рукой, перед новой вещью на столе. На другие звуки поднимали головы другие.

Человек учил меня выбирать светлые кружки. Я брал правильный, нёс к блюдцу и получал корм. За тёмный ничего не давали. Если я ронял кружок мимо, человек постукивал пальцем по блюдцу. Я поднимал и клал куда надо.

Потом он сразу наклонялся над журналом.

Однажды я придержал светлый кружок лапой.

— Четыре.

Орех лежал передо мной. Я хорошо его видел.

Человек подождал, потом поднял глаза от журнала. Я наклонил голову. Он тоже наклонил голову, только в другую сторону.

Тогда я взял орех.

Он смотрел, как я ем.

Я закрыл глаза и открыл. Потом ещё раз, как лампа.

Человек уже повернулся к столу.

Чёрные кружки лежали в кармане пальто.

Сначала туда забралась крыса. Пальто качнулось, на пол упал один кружок, потом другой. Крыса спустилась, подобрала один и унесла в люк.

После этого я тоже залез в карман.

Там было тесно и темно. Кружки находились лапой. Один я вынес на шкаф и спрятал за деревянным краем.

Когда я вернулся на шкаф, кружка за деревянным краем уже не было. Ещё утром я сам унёс его оттуда.

Я провёл клювом вдоль щели. В ней оставались пыль, короткая нитка и оболочка от ореха.

Человек в сером сидел в первой комнате. Журнал был открыт, но он не писал.

Потом он встал и подошёл к пальто.

Он никогда его не надевал. Свою одежду брал с соседнего крючка. Эту иногда поднимал за рукав, проводил ладонью от плеча вниз. Пальцы останавливались на пустом месте, где ткань была чуть светлее.

Я бывал за пальто. Там была стена.

Внутри тоже никого не было.

Я моргнул дважды.

Человек всё ещё держал рукав.

Часть III

В воскресенье Билли пришёл на площадь в половине восьмого. Перед ратушей мыли камень, и между плитами бежали серые ручейки. Марта пришла чуть позже, с яблоком и без разрешения.

Смотритель выставил стрелки и помахал им из окошка башни. Время было правильное.

В семь пятьдесят три на минутную стрелку села первая ворона. За ней остальные.

Стрелка дрогнула и встала.

Билли смотрел на свои часы. Марта смотрела на ворон.

* * *

Девочка стояла внизу.

В руке у неё было яблоко. Она иногда подносила его ко рту, но головы не опускала. Мальчик возле неё то смотрел вверх, то прижимал подбородок к груди.

Я устроился ближе к толстому концу ветки.

Она моргнула.

Я закрыл глаза и открыл. Потом ещё раз.

На выступе справа лежало маленькое перо. Ветер поднимал его за один край и отпускал. Когда перо наконец сорвалось, я проследил за ним до крыши киоска.

Девочка всё ещё смотрела.

В окне вспыхнул белый свет.

Раз. Ещё раз.

Я оттолкнулся.

Воздух раскрылся под крыльями. За библиотечной крышей площадь исчезла.

* * *

— Семь минут, — сказал Билли.

— Они ждали, — сказала Марта.

Стрелка пошла дальше.

Вороны летели к старому корпусу.

За Понсоном пришлось идти в булочную. Когда дети привели его к башне, там уже стояла Анна, Мартина мама. Она убирала в главном здании института.

— Каша остыла, — сказала она Марте. — Я тебя по всем комнатам искала.

— А в старый корпус кто ходит? — спросил Понсон.

Анна перестала отряхивать Мартин подол.

— Доктор Глюк. Нам подземный переход закрыли ещё зимой, а у него ключи остались. Его уволили, вещи забрать разрешили. Он всё забирает.

— Долго, — сказал Понсон.

— Да. А внизу, у двери перехода, опять мокрая дорожка. Я вытираю — потом снова.

Марта посмотрела на Билли.

— Пойдём.

— Вы пойдёте домой, — сказала Анна.

Понсон взял у Билли блокнот, пролистал и вернул.

— Они покажут мне окно. Внутрь я сначала зайду один. Если там безопасно, позову их. А Марту потом приведу домой.

Анна посмотрела на него.

— Лично, — добавил Понсон.

Часть IV

К старому корпусу шли переулком за библиотекой. Хлебом здесь уже не пахло. Под стеной шуршали прошлогодние листья, а внизу, за решёткой водостока, булькала вода.

На двери висела табличка с фамилией Глюка. Под ней на потемневшем дереве светлела полоса: вторую табличку сняли недавно.

Понсон постучал. Никто не ответил. Он постучал ещё раз. Внутри что-то упало и покатилось.

— Доктор Глюк?

Дверь была не заперта.

— Ждите здесь, — сказал Понсон детям и вошёл.

Ему под ноги сразу выкатилась жестяная коробка из-под печенья. В ней сидела крыса и держала крышку передними лапами. Увидев Понсона, она закрылась.

Дети стояли так близко к двери, что увидели всё.

— Я же говорила, — сказала Марта.

— Ты про крысу не говорила, — сказал Билли.

В первой комнате стояли стол, три стула, вешалка и шкаф, а в углу — плитка с чайником. За стеклянной перегородкой теснились клетки, прозрачные сосуды и коробки с проводами; в большой клетке были устроены перекладины. У стены гудел насос аквариума. Его крышка стояла рядом, прислонённая к стене. Через открытую дверь тянуло спиртом и влажным кормом.

Из-за перегородки вышел высокий человек в очках и сером халате.

— Кто вас впустил?

— Дверь была открыта. Понсон, городская полиция. Доктор Глюк?

— Просто Глюк. Из института меня уволили.

Крыса приоткрыла коробку. Доктор поднял коробку вместе с крысой, отнёс за стекло и вернулся.

— Закройте, пожалуйста, — сказал Понсон.

Доктор закрыл стеклянную дверь, и насос стал гудеть тише.

Понсон ещё раз посмотрел за стекло, потом выглянул наружу.

— Заходите. Сюда, к двери. За стекло ни шагу. Ничего не трогать.

Он поставил у двери два стула. Марта села. Билли остался стоять за её спиной.

На шкафу сидел Генерал.

На подоконнике, под белой лампой, стояли две чашки: целая и без ручки. От лампы тянулся провод к ящику с часовым циферблатом и кнопкой.

— Это она, — шепнул Билли.

— Подвал у вас есть? — спросил Понсон.

— Там часть оборудования.

— У булочника пропадает сахар. Из ратуши пропала печать. Через старый канал сюда можно пролезть?

Доктор посмотрел за стекло. Понсон посмотрел туда же.

От люка в углу к аквариуму тянулась мокрая дорожка, ещё блестевшая на каменном полу. Возле аквариума лежал плоский поддон. Из-под него высунулась длинная серая рука, нащупала мокрую тряпку и подтянула к себе.

— Канал проходит под булочной и под ратушей, — сказал доктор. — И выходит в наш подземный переход. Люк я запирал.

— На ключ?

— На задвижку.

Из-под поддона показалась вторая рука. В ней была городская печать.

Рука подержала печать в воздухе. Потом вылез осьминог. Печать стояла у него на голове.

Марта захохотала.

Понсон отвернулся к окну. Когда он повернулся обратно, лицо у него было строгое.

— Это мы заберём.

Доктор прошёл за стекло и протянул руку.

— Номер одиннадцать. Отдай.

Осьминог убрал печать под себя.

— Не тяните, — сказал Понсон.

Он достал из кармана латунный футляр и поставил на пол у стеклянной двери, со своей стороны.

— Может, вспомнит, где её место.

* * *

Это была моя коробка.

Я нашёл её на полу возле мокрой тряпки и отнёс на крышу библиотеки. Снаружи она блестела тускло, а внутри — сильно. Если повернуть к солнцу, по кирпичам двигалось светлое пятно.

Потом коробка исчезла.

Теперь она снова лежала внизу.

Я слетел со шкафа, схватил за край и потащил. Но коробка вдруг стала тяжёлой.

На другом конце стоял ботинок.

Я потянул ещё раз.

Ботинок не двигался.

Я посмотрел вверх. Человек смотрел на меня.

Пришлось выпустить край.

* * *

— Так вот кто его на библиотеку носил, — сказал Билли.

Генерал вернулся на шкаф.

Доктор осторожно подвинул поддон к аквариуму. Осьминог взялся за край стекла, перетянул себя через борт и ушёл в воду вместе с печатью. На полу осталось несколько капель. Доктор надел крышку и защёлкнул два зажима.

— Пусть пока подержит, — сказал Понсон. — До обеда время есть.

Марта смотрела на вешалку за спиной доктора. Там висело тёмное женское пальто. Пуговиц на нём почти не осталось.

Она разжала ладонь.

Доктор остановился в дверях перегородки.

— Где вы это взяли?

— Генерал принёс.

Доктор посмотрел на шкаф.

— Номер четыре.

— Генерал, — повторила Марта.

Он протянул ладонь. Марта положила на неё пуговицу.

— Ещё такие в булочной, — сказал Билли. — И у ратуши. И у библиотеки.

За стеклом крыса вылезла из коробки. На низком столике перед ней стояли два блюдца. В одно она положила такую же пальтовую пуговицу.

Из другого взяла кусочек сахара.

— Плата, — сказал Билли.

Он подбежал к стеклу.

— Они оставляли пуговицу там, где брали сахар?

Доктор вернулся к столику и наклонился над блюдцем.

— Их учили отдавать жестяные жетоны. Пуговиц я им не давал.

— А они нашли.

— В кармане пальто. Раньше они так высоко не забирались.

— А вороны?

— Вороны сортировали жетоны. Приносили светлые. Потом стали приносить монеты. Потом всё блестящее.

Билли посмотрел на аквариум.

— А у ратуши кто заплатил?

Осьминог прижался к стеклу и смотрел на крысу.

— Он смотрит, как они работают, — сказал доктор. — Целыми днями.

Билли провёл в блокноте стрелку от сахара к пуговицам и ещё одну — от печати.

— Только Мюллер не знает, что у него покупают.

— Деньги Мюллеру заплатите вы, — сказал Понсон доктору.

Доктор кивнул.

— А эта не блестит, — сказал Билли.

— А мне он зачем принёс? — спросила Марта. — У меня сахара не было.

Все посмотрели на шкаф.

* * *

Я нашёл на крыле перо, которое давно мешало, и протянул его через клюв. Оно легло как надо. Под ним оказалось другое, тоже сдвинутое.

Чёрный кружок всё ещё был у человека.

Он положил его в целую чашку на подоконнике.

— Не знаю.

Я переступил по шкафу. С нового места было видно дно чашки.

Часть V

Понсон вышел во двор позвонить в участок и остановился у открытой двери, откуда была видна вся комната.

Доктор стоял у окна.

— А там что? — спросил Билли и показал на прозрачные сосуды за стеклом.

— Клеточные культуры.

— Чьи клетки?

Доктор помолчал.

— Человеческие.

Марта перестала болтать ногой.

— Но там же крысы.

Доктор объяснил, что человеческие нервные клетки можно выращивать вне человеческого тела. Что он пытался соединить маленькие скопления таких клеток с нервной системой животных. В институте работу остановили. Он продолжил здесь.

Билли записал два слова, которые успел понять, и оставил место для остальных.

— Они теперь немножко люди? — спросила Марта.

— Они стали учиться иначе. Быстрее. Сложнее.

— Поэтому замки?

— Замки я учил открывать одиннадцатого. В определённом порядке. Это была задача.

— А ратуша?

— Ратуши в задаче не было.

* * *

Мальчик подошёл к шкафу.

Я отступил за край. Теперь он меня не видел, а я его ещё видел.

Он отодвинулся назад и поднял голову выше.

Я перешёл на другую сторону.

— Он прячется, — сказала девочка.

Мальчик снова отошёл. Я высунул голову.

Он стоял, опустив руки.

* * *

Понсон вернулся.

— Едут. С вами будет говорить заведующая лабораторией. И мой начальник.

Доктор сжал губы.

— Работу опять остановят.

— Уже остановили, — сказал Понсон. — Вы сами сказали.

Билли показал на лампу.

— Она сама включается?

— В восемь. Два сигнала — назад, к кормушке.

— А почему они семь минут сидят на башне?

— Их учили ждать. Сначала минуту, потом дольше. Последний интервал был семь минут. Здесь, на перекладине. Потом я стал выпускать их во двор немного раньше. Без семи восемь они уже сидели на башне.

— Стрелку, — сказал Билли.

— Стрелку.

— Часы от них отстают.

— Знаю. Я собирался изменить режим.

— Собирались, — повторил Понсон.

Доктор взял со стола папку. Под ней оказалась карта города, расчерченная на квадраты. Билли узнал башню и канал. На краю было написано: «GLÜCK — МОДЕЛЬ 6».

— А это для кого? — спросил Билли.

— Не для животных.

Доктор положил папку на край стола и стал складывать карту, но Понсон придержал её за угол.

— Покажите.

Доктор помолчал. Потом указал на перекрёсток возле школы.

— За пять лет девять аварий. Здесь можно вмешаться раньше, чем водитель нажмёт на газ.

Палец переместился к больнице.

— Здесь один человек назначает дозу, другой её проверяет. Если усталый человек пропустит ошибку, её заметит система.

— Это хорошо, — сказал Понсон.

— Именно. А если пойти дальше? Не предупреждать об ошибке, а не позволять принять неверное решение. Человеческие клетки — чтобы проверить, сработает ли это на человеке.

Марта посмотрела на лампу.

— Как лампой?

— Примерно. Только раньше. До поступка.

— А он знает? — спросил Понсон.

— От этого не зависит, попадёт он под машину или нет.

— Я не это спросил.

Доктор потёр переносицу.

— Пока я работаю с животными.

Снаружи кто-то прокатил по двору тележку; колёса застучали по стыкам каменных плит и стихли.

Доктор раскрыл папку рядом с картой. Билли наклонился над ней. В таблице были столбцы: время ответа, число попыток, число ошибок. На полях стояли восклицательные знаки.

— Тут стало хуже, — сказал Билли.

— Где?

— После третьей недели.

— Они перестали выполнять некоторые задания. Это ещё не значит, что хуже.

— А что вы хотели получить?

— Чтобы люди жили счастливее.

Билли ещё раз пробежал глазами столбцы.

— А как вы узнаете?

— Что?

— Что они счастливее.

Доктор пододвинул к нему следующую страницу, но руку с неё не убрал.

— Это пока не та часть работы.

* * *

Крыса принесла сахар на край стола.

Я подался вперёд.

Она столкнула его, но кусок зацепился за край и остался лежать. Крыса толкнула ещё раз. Он упал прямо вниз.

— Рассыплет, — сказал мальчик.

Девочка со скрипом подвинула стул ближе к стеклу.

— Это вообще не задание, — сказал человек в сером.

— Ну и что?

Крыса уже спускалась.

Девочка наклонилась к ботинку. Длинные концы шнурка лежали на полу. Она перекрестила их, потянула, сделала петлю. Одна петля получилась длиннее другой.

Мальчик присел перед ней.

— Давай я.

— Подожди.

Его рука уже была возле её пальцев.

Девочка развязала узел и начала снова.

Рука мальчика вернулась назад.

Я повернул голову. Человек в сером тоже смотрел на эту руку.

* * *

— Есть вещи, с которыми нельзя ждать, — сказал доктор.

— Есть, — сказал Понсон.

— Которые нельзя оставлять на усмотрение.

— Смотря какие.

Доктор закрыл папку.

— Неверная цифра в карточке. Один записал. Второй не проверил. Третий решил, что и так всё ясно.

Никто не ответил.

— У каждого было объяснение. Ночная смена. Много больных. Почерк. У каждого.

Он выровнял папку по краю стола.

— Эльза умерла утром.

За стеклом звякнуло блюдце. Марта подняла голову, но смотреть на крысу не стала.

Доктор ещё раз выровнял папку. Она и так лежала ровно.

— Если бы второй проверил, она была бы жива.

Понсон стоял у стола.

— Проверять надо, — сказал он.

Доктор кивнул. Понсон не добавил ничего.

Марта посмотрела на пальто.

— Это её?

— Да.

— И пуговицы?

— Собиралась пришить. Они лежали в кармане.

Марта встала. У самой вешалки она вспомнила, что ничего нельзя трогать, и остановилась. На пальто остались две пуговицы: одна под воротником, другая висела на длинной нитке у нижнего кармана.

— У меня мама тоже всё собирается, — сказала Марта. — На синем пальто. А потом уже лето.

Доктор провёл ладонью по рукаву.

* * *

Эльза.

Человек держал рукав.

Я знал это движение.

Рука начинала у плеча и шла вниз. Иногда ткань цеплялась за пальцы и поднималась вместе с ними. Потом падала.

Девочка стояла рядом с пальто. Головой доставала до кармана.

Человек говорил теперь тише. Так он иногда говорил один, когда в комнате уже темнело и на стекле вместо двора появлялась вешалка.

Я спустился на нижний край шкафа.

* * *

— Она говорила, я слишком всё считаю, — сказал доктор. — Время сна. Расходы. Сколько минут займёт пересадка с поезда на поезд.

— Удобно, — сказал Билли.

— Очень.

Доктор взял с плитки чайник, долил воды и поставил греться.

— Один раз мы всё-таки опоздали. Она остановилась посмотреть, как мужчина кормит голубей. Я пошёл дальше. На платформе обернулся — её нет.

— Вы побежали? — спросила Марта.

— Обратно. Она сидела на скамейке. Мужчина уже ушёл и оставил ей пакет с крошками.

— А поезд?

— Ушёл тоже.

Он достал из шкафа четыре чашки. Посмотрел на них. Одну вернул на полку.

— Я очень сердился. Сказал, что следующий только через сорок минут. Эльза заглянула в пакет. Крошек оставалось совсем мало. И спросила: «Ты булочку купишь?»

Доктор достал ложки.

— Я купил две. Одну мы съели сами.

Чайник зашумел.

Доктор налил Понсону, Билли и Марте. Себе не налил.

* * *

Девочка держала чашку обеими руками. На боку был цветок. Она повернула его к себе и подула на воду.

— А ту можно?

Человек посмотрел на подоконник.

Там стояли две чашки. В целой лежал мой чёрный кружок.

— Она без ручки, — сказал он.

— Я вижу. Но чай она держит?

— Держит.

— Тогда вам хватит.

Он не сразу взял чашку.

Провёл большим пальцем по неровному месту сбоку. Поставил перед собой.

Я переступил ближе к краю.

В переулке послышались шаги.

Часть VI

Понсон вышел встречать.

Заведующая лабораторией оказалась маленькой женщиной в дождевике, хотя дождя не было. Она посмотрела на доктора и сказала:

— Ну, Вальтер.

Он снял очки.

За ней вошли начальник Понсона и институтский техник с деревянной рамой, затянутой сеткой.

Заведующая попросила журнал.

— Мне нужно закончить серию, — сказал доктор.

— Сначала покажите, что уже сделано.

Он положил перед ней журнал.

Она попросила ключи от клеток. Доктор положил их рядом и стал рассказывать, какие замки животные уже умеют открывать.

Техник осматривал люк.

— Здесь тоже, — сказал доктор. — Простая задвижка не удержит.

Потом он снял зажимы, приподнял крышку аквариума и опустил в воду открытый футляр. Осьминог ощупал его кончиком руки, переложил туда печать и сразу потянулся к щели под крышкой.

Доктор вынул футляр и слил воду обратно в аквариум. Понсон принял его; с уголка закапало на пол.

Доктор опустил крышку и снова защёлкнул зажимы.

Марта посмотрела на капли, потом на мокрую дорожку от люка.

— Вот что мама вытирала.

— Похоже, — сказал доктор.

Понсон закрыл футляр.

— Спасибо. На сегодня достаточно.

Начальник Понсона понёс печать в ратушу. Мокрый футляр он держал двумя руками, подальше от мундира.

Генерал проводил его взглядом.

Техник поднял раму.

— Форточку пока не закрывайте, — сказал доктор. — Во дворе ещё шесть птиц.

Он нажал кнопку.

* * *

Два белых вспыхивания.

Я перелетел на подоконник.

Снаружи зашумели крылья. Остальные влетели один за другим. Последний задел форточку хвостом и оглянулся, будто его кто-то удерживал.

Человек в сером насыпал корм. Понёс миску за стекло.

Мы пошли следом.

Шестеро вошли в клетку и столпились внизу. Я остановился у порога.

Позади оставалась открытая форточка. Между ней и мной стоял человек с сеткой. Он держал её за верхний край. Сетка немного покачивалась.

Девочка смотрела на меня со стула.

Я вошёл.

Задвижка щёлкнула над головой.

Я отступил, потом подошёл и тронул её клювом. С этой стороны до конца было не достать.

У окна подняли раму.

Всё, что находилось снаружи, осталось на месте. Но теперь, когда я поворачивал голову, по небу проходили тонкие тёмные линии.

Человек в сером подошёл к ящику под лампой и вынул провод из стены.

Я просунул клюв между прутьями. Дальше прошёл лоб, но голова не проходила.

Пришлось вытащить её обратно.

* * *

— А завтра они будут ждать? — спросил Билли.

— Наверное. Они привыкли.

— А потом?

— Посмотрим, — сказала заведующая. — Сначала надо понять, что с ними теперь делать.

Доктор положил провод на подоконник. Подержал пальцы на вилке. Отпустил.

Заведующая раскрыла журнал.

— Начнём с первого дня, Вальтер.

Понсон позвал детей.

Марта подошла к стеклу.

— А к нему можно будет приходить?

— С мамой, — сказала заведующая. — Я вас проведу.

— Пока, Генерал.

* * *

Я поднял голову.

Девочка стояла по другую сторону стекла. Теперь между нами были ещё и прутья.

— Это номер четыре? — спросила женщина у стола.

Человек в сером посмотрел на девочку.

— Генерал, — сказал он. — Да. Четвёртый.

Я повернулся к нему.

Корм уже лежал в миске. Дверца была закрыта. Он не держал в руках ни блюдца, ни кружка.

— Марта, пора, — сказал человек с тяжёлыми ботинками.

Девочка задержалась у стекла.

Потом пошла за ним.

* * *

Понсон проводил Марту до дома, как обещал. Билли пошёл с ними.

Анна выслушала Понсона, посмотрела на подол и сказала, что платье придётся замочить.

Билли постоял у калитки, пока Марта не помахала ему из окна.

Часть VII

В понедельник они снова встретились на площади.

Мюллер вынес на улицу корзину тёплых булочек. Штайн подрезала над ведром стебли. Через площадь прошёл почтальон и ни разу не взглянул на башню.

Понсон пил первый кофе. До пенсии ему оставалось два месяца и три дня.

— Недель девять, — сказал он Мюллеру.

— А сахару у меня сегодня хватило.

— Вот и хорошо.

Райтер сверял часы.

В семь пятьдесят три стрелка шла.

В семь пятьдесят четыре — тоже.

— Наконец-то порядок, — сказал Райтер.

Билли записал время и поставил точку. На другой странице, возле пуговицы, у него стоял вопросительный знак.

— Пойдём? — спросил он.

Марта смотрела на башню.

— Ещё чуть-чуть.

Билли убрал блокнот и сел рядом с ней на ступеньку киоска.

Мюллер открыл дверь булочной, и на площадь снова пахнуло хлебом.

* * *

Мы собрались на верхней перекладине.

Снаружи разносились знакомые звуки. Скрипела тележка, хлопали двери. Один раз мимо окна пролетел голубь, так близко, что я увидел грязь на его лапах.

До подоконника было недалеко.

Я перешёл вправо. Потом влево. Сетка оставалась передо мной.

Остальные тоже переступали. Один клюнул прут. Другой вытянул шею к кормушке и вернулся на место.

Лампа не вспыхивала.

Глюк сидел над журналом. У него было открыто сразу несколько страниц, между ними торчали полоски бумаги. Он перелистывал, возвращался, что-то вписывал. Иногда переставал писать и смотрел перед собой.

Мы зашуршали сильнее.

Он поднял голову.

Потом насыпал корм и подошёл к клетке.

Шестеро спустились сразу. Я остался наверху.

Глюк держал миску подо мной.

От еды шёл знакомый запах. Я видел кусок ореха у самого края. Чтобы взять его, достаточно было спуститься на одну перекладину и наклониться.

Глюк подождал.

Потом поставил миску и отошёл.

Он собрал со стола три чашки. Мыл их по одной, проводил пальцем по краю, переворачивал на полотенце.

Из целой чашки на подоконнике вынул чёрный кружок.

Я вытянул шею.

Он отнёс его к пальто, положил в карман. Некоторое время держал там руку. Потом вернулся, вымыл и эту чашку.

Без ручки осталась на столе.

Глюк вскипятил чайник.

Я спустился к миске, взял орех и поднялся обратно.

Он налил чай. Попробовал взять чашку, отдёрнул пальцы, нашёл полотенце и сложил его вдвое.

У окна стоял стул. Глюк убрал с него ящик с проводами и сел.

Я передвинулся по перекладине. Теперь его лицо было видно между прутьями.

Он поднял глаза.

Я закрыл свои и открыл. Потом ещё раз.

Глюк не встал. Только немного повернул стул в мою сторону.

Я прижал орех лапой и начал есть.