Таня

Вторник

Костя спрятал её вторую кроссовку в духовке.

Таня уже обула одну ногу, когда заметила шнурок в щели игрушечной духовки. Они с папой сделали её из коробки от принтера. Дверца держалась на скотче, три из четырёх нарисованных ручек давно стёрлись.

Она потянула дверцу на себя.

— Зачем?

— Пирог.

— Какой пирог? Это моя кроссовка!

— С сыром.

Внутри лежала жёлтая деталь от конструктора. Таня вытряхнула её на пол.

— Кость, ты вообще ненормальный.

— Не вообще. Только когда готовлю.

Он так говорил после того, как однажды услышал это от папы. Теперь подходило ко всему, особенно к еде.

Таня засмеялась, хотя опаздывала. Костя снова потянулся к кроссовке, и она спрятала её за спину.

— Всё. Испекли.

Она пошла к двери. Костя крикнул вслед, что пирог ещё сырой.

***

До школы можно было доехать на четырнадцатом автобусе, но автобус делал крюк мимо больницы. Таня ходила через рынок и за магазином обоев сворачивала во двор. Мама говорила, что там разгружаются машины.

— Я их вижу.

— Вот и смотри по сторонам.

У магазина сегодня стоял маленький зелёный грузовик. Водитель возился с задней дверцей, а на приборной панели сидела плюшевая утка. Таня уже сколько раз собиралась спросить, зачем ему утка. Сегодня водитель отвернулся к грузчикам, и она прошла мимо. Да и глупо спрашивать у незнакомого человека про утку.

На математике писали самостоятельную. Таня успела решить всё, кроме последней задачи, где два поезда двигались навстречу друг другу. В ответе вышло минус сорок минут.

Она перечитала условие. Поезда отправлялись из разных городов, а встретиться должны были ещё до отправления.

Таня перевернула лист, посмотрела, не напечатано ли сзади какое-нибудь исправление. Сзади было пусто.

Пока она заново выписывала скорости, прозвенел звонок.

На перемене Женя сказала, что принесёт на тренировку новую ракетку.

— Карбоновую.

— У тебя же старая нормальная.

— Эта легче.

— Ты ей хоть играла?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Папа сказал.

У Тани была обычная ракетка, чёрная с красным ободком. Обмотка на ручке начала разматываться, и она подклеила её изолентой. Изолента прилипала к пальцам, когда ладонь потела. После тренировки иногда приходилось отдирать по одному пальцу, и получался тихий противный звук.

Зато ракетка хорошо слушалась.

***

Спортзал находился в бывшем Доме быта. Внизу продавали телефоны и чехлы, на втором этаже ещё работала парикмахерская. На лестнице иногда пахло лаком для волос. Сегодня пахло сырой тряпкой: уборщица протирала перила и сердито просила всех держаться за другую сторону.

У раздевалки стояла Лера.

Лере было двенадцать. Она занималась дольше всех и подавала так, что волан перелетал сетку и падал почти вертикально. Таня несколько раз просила показать, как это делается. После Лериных объяснений волан у Тани всё равно улетал слишком далеко.

— Привет.

— Привет.

— У вас сегодня пары?

— Да.

— С Женей?

— Наверное.

— С ней неудобно. Она всё время назад отходит.

Женя и правда часто уходила назад: боялась пропустить удар через голову и не успевала вернуться к сетке. Таня сама столько раз ей это говорила.

— Она зато хорошо подаёт, — ответила она.

— Ну да.

Лера ушла в зал. Таня посмотрела ей вслед. Можно было бы спросить, почему Лера сама не играет с Женей, раз всё про неё знает. Но тогда Лера, наверное, сказала бы, что её никто не просит.

Таня переоделась. На лавке остались чужая расчёска, пластиковая бутылка и один носок с красной пяткой. Под лавкой после уборки ещё стояла вода. Таня переложила носок на подоконник и пошла в зал.

В зале было жарко. Окна выходили на крышу магазина, а батареи топили так, будто на улице стоял январь.

Рита Борисовна высыпала из коробки воланы.

— Сегодня работаем короткий удар. Не надо мне ваших пушек. Точно, тихо, через сетку.

Таня любила короткий удар. Особенно приятно было показать, будто сейчас ударишь сильно, а потом едва коснуться волана. Соперник летит назад, а волан падает перед его носом.

С Женей они сначала проиграли три розыгрыша подряд.

— Ты назад не уходи! — сказала Таня.

— А если через голову?

— Я достану.

— Ты не достала в прошлый раз.

— Потому что ты передо мной стояла!

Они поспорили ещё немного и выиграли следующий розыгрыш. Потом ещё два.

Постепенно слова перестали быть нужны. Волан летел к сетке, Женя отступала, Таня делала шаг вперёд. Иногда Таня уже знала, куда волан упадёт, ещё до удара. Рука двигалась сама.

Однажды она бросилась за неудобной подачей, поскользнулась и села на пол.

— Живая? — спросила Женя.

— Ага.

— Тогда подавай.

Таня поднялась, отряхнула шорты и засмеялась. Колено немного жгло от покрытия, но бегать оно не мешало.

Потом они поменялись площадками.

У дальней стены висели большие зеркала — раньше здесь занимались танцами. Нижнюю часть одного закрывали фанерой: зеркало треснуло. Таня обычно смотрела сквозь них, как сквозь окна без вида.

Но сейчас, когда она подняла ракетку, там оказалась девочка, стоявшая немного боком. Локти у неё торчали в разные стороны. Футболка задралась с одного края, и от резкого поворота всё тело будто перекосилось.

Таня опустила руку.

Девочка тоже опустила.

— Ты чего? — спросила Женя.

— Ничего.

— Подавай.

Таня подала в сетку.

— Переподача.

— Знаю.

Во второй раз получилось хорошо.

Потом Таня ещё несколько раз поймала себя на том, что следит за зеркалом. Она попыталась поднять ракетку иначе, чтобы локоть не торчал, и волан улетел за боковую линию.

Рита Борисовна свистнула.

— Таня! Что с рукой? Ты же умеешь!

— Я знаю!

— Тогда играй как умеешь.

Таня ударила волан в пол. Он подпрыгнул невысоко и упал перьями набок.

— Ты чего злишься? — спросила Женя.

— Не злюсь.

— Ну и хорошо.

Женя подобрала волан и подала.

Через несколько минут Таня снова играла быстро. Волан раз за разом шёл туда, куда ей нужно. Один раз они даже взяли сет у Леры с напарницей. Не весь матч, но всё-таки.

В раздевалке было шумно.

Женя рассказывала, что у её бабушки сломалась стиральная машина и теперь она стирает всё в тазу, хотя ей предложили новую.

— Она говорит, что у новой кнопки непонятные.

— У моей бабушки тоже, — сказала Лера. — Она пульт от телевизора в пакетике держит.

Все засмеялись.

Таня сидела на лавке и развязывала шнурок на кроссовке. Узел затянулся так крепко, что пришлось поддевать ногтем. Ноготь согнулся. Она встряхнула рукой.

— Чёрт.

— Дай, — сказала Женя.

— Я сама.

Шнурок наконец поддался.

Таня сняла спортивную футболку, достала из рюкзака обычную и повернулась к стене. На стене кто-то нарисовал крошечную красную стрелку, которая указывала в никуда. Таня раньше её не видела.

— Ты чего там? — спросила Женя.

— Переодеваюсь.

— Я вижу.

— Ну и что спрашиваешь?

— Да ничего.

Таня натянула футболку. Красная стрелка по-прежнему указывала в пустую стену. Женя уже убирала новую ракетку в чехол. Таня застегнула куртку и подождала её у двери.

По дороге домой Женя заговорила о соревнованиях.

— Если нас поставят против Леры, мы проиграем.

— Не обязательно.

— Она же старше.

— И что?

— На два года.

— Волан не знает, сколько ей лет.

Женя подумала.

— Это да.

У рынка они разошлись. Женя побежала к автобусной остановке, а Таня пошла дворами. На углу снова стоял зелёный грузовик. Утка на приборной панели завалилась набок. Теперь казалось, будто она спит.

Таня на секунду остановилась. Водителя не было видно. Она пошла дальше.

У подъезда сидел Стёпа. Все называли его котом, хотя весной он принёс трёх котят в коробку с рассадой. Переименовывать не стали.

Таня присела погладить его. Стёпа сначала позволил, потом цапнул за палец.

— Дурак.

Стёпа ушёл под машину.

***

Дома Костя строил из подушек крепость.

— Таня! Ты будешь драконом?

— Я устала.

— Ты всегда устала.

— Потому что я на тренировке была.

— Драконы тоже тренируются.

Таня бросила рюкзак в прихожей и пошла посмотреть.

Крепость состояла из двух стульев, диванной подушки и покрывала. Покрывало провисало посередине. Костя утверждал, что это крыша, которую дракон должен сломать.

— Только не по-настоящему.

— Как тогда?

— Сначала понарошку, а потом я сам сломаю.

Таня встала на четвереньки, зарычала и поползла к крепости.

— Я съем всех жителей этого замка!

— Не всех! Тут есть хорошие!

— Хороших в первую очередь!

Костя повалился на спину от смеха. Таня тоже засмеялась, потеряла равновесие и свалила один из стульев. Он грохнулся об пол.

Из кухни выглянула мама.

— Что у вас тут?

— Дракон! — закричал Костя.

— Мы играем, — сказала Таня.

— Я вижу. Только стулья не ломайте. Ужин через десять минут.

Мама ушла.

Костя подтащил стул к покрывалу.

— Давай ещё раз.

Таня посмотрела на него. Он уже приготовился визжать — она знала, как именно, и даже помнила, в какой момент ему станет особенно смешно.

— Не хочу.

— Почему?

— Не хочу и всё.

— Но ты же дракон.

— Уже нет.

— Тогда кто?

— Никто.

Она пошла в ванную мыть руки.

Вода сначала шла холодная, потом потеплела. Таня смыла с ладони тёмную полоску от пола спортзала. Возле раковины лежала Костина резиновая акула с красной пастью.

За стеной Костя заговорил сам с собой низким голосом:

— Дракон улетел. Жители могут выходить.

Потом тоненько, за жителей:

— А вдруг он вернётся?

Таня выключила воду.

— Таня, тарелки ставь! — позвала мама.

— Сейчас!

Таня взяла акулу, отнесла в комнату и положила возле крепости.

— Кость, я после ужина ещё буду драконом.

— Правда?

— Только недолго.

— Хорошо. А я пока стены укреплю.

Он снова занялся крепостью. Таня постояла, пока Костя пытался засунуть акулу под подушку: там у него, оказывается, было море.

Из кухни пахло жареным луком. Мама позвала ставить тарелки ещё раз.

Таня пошла помогать.

Суббота. Вниз к реке

В субботу Таня собиралась купить новую обмотку для ракетки. Мама дала ей Костю.

— Возьми с собой.

— Мам, ну зачем?

— Потому что папа спит после смены, а мне пора на работу. И укроп купите. У Гали Семёновны, не в супермаркете.

— Я за обмоткой иду.

— Вот и сходите заодно.

Костя уже стоял в прихожей в куртке, но без ботинок. В руке держал экскаватор, у которого отвал поворачивался только в одну сторону.

— Я готов.

— Ты не обутый.

Костя посмотрел на ноги.

— Сейчас.

Таня дождалась, пока он найдёт второй ботинок. Тот оказался за диваном, хотя Костя утверждал, что положил его возле двери.

Из дома к рынку можно было пойти большой улицей, через школу или мимо гаражей. Большой улицей дольше, зато есть светофоры. Через гаражи ближе, но мама сердится. Во дворе школы дальнюю калитку иногда закрывали.

Таня выбрала школу.

Костя всю дорогу наступал только на светлые плитки. Когда плитки кончались, он останавливался и искал, куда прыгнуть.

— Кость, ну иди нормально.

— Тут лава.

— Везде?

— Нет. Только где тёмное.

Возле школы дядя Саша сгребал листья в большие зелёные мешки. Один завалился, и дворник пытался поставить его обратно, придерживая ногой. Мешок всё равно падал.

— Здравствуйте, дядь Саша!

— Здравствуй. Не ходите по куче.

— Мы и не собирались.

Костя уже занёс ногу над кучей. Таня поймала его за капюшон.

— Я только посмотрю!

— Глазами смотри.

Костя обошёл листья, выбирая светлые плитки. Таня пошла быстрее, потом вернулась за ним. Дворник что-то буркнул мешку и наконец прислонил его к забору.

Дальняя калитка оказалась открыта.

За школой начинались старые двухэтажные дома, гаражи, шиномонтаж и маленькая парикмахерская. По субботам там всегда было много народу. Иногда из задней двери выносили ведро с мокрыми волосами. Сегодня ведра не было, только женщина в розовом халате курила на ступеньке.

Перед шиномонтажом мужчина в грязном комбинезоне катал огромное колесо, почти с Костю ростом.

Костя остановился.

— Это от трактора?

— От грузовика, — ответил мужчина.

— А почему такое большое?

— Грузовик большой.

— А у него сколько колёс?

Мужчина задумался.

— У этого десять.

Костя стал считать на пальцах. Пальцев хватало, только загибать их и одновременно считать было неудобно.

Таня подождала. Потом ещё немного. Мужчина тоже ждал и держал колесо за край.

— Всё, пошли, — сказала она.

— А если одно потеряется?

Мужчина засмеялся.

— Тогда плохо будет.

Костя хотел спросить, что именно будет плохо, но Таня взяла его за руку и увела.

— Ты всё время спрашиваешь.

— Я ещё не всё спросил.

— Вот именно.

На рынке пахло яблоками, рыбой и мокрым картоном. Под навесом торговали одеждой, дальше стояли овощные ящики, а возле входа продавали цветы в пластиковых вёдрах. Из-под вёдер тянулась узкая дорожка воды.

Галя Семёновна торговала зеленью и солёными огурцами.

— Нам укроп, — сказала Таня.

— Сколько?

— Ну, один.

— Один чего?

— Пучок.

— Большой или маленький?

— Обычный.

Галя Семёновна взяла два пучка, один заметно больше другого.

— Какой обычный?

Таня выбрала маленький.

— Это у вас обычный?

— Да.

— Ладно, хозяйка.

Она завернула укроп в бумагу, но не успела отдать. От соседнего прилавка её позвала женщина в красной шапке.

— Галя! Ты Светке сказала про воскресенье?

— Сказала!

— А она мне говорит, что не знает!

— Ну так пусть узнает!

Они принялись спорить через два прилавка. Галя Семёновна держала укроп в одной руке и не замечала, что смяла бумагу.

Таня стояла с деньгами. Костя успел разглядеть бочку с огурцами.

— Они живые?

— Нет, — сказала Таня.

— А почему плавают?

— Потому что в воде.

— А камни тоже в воде. Они не плавают.

Таня заглянула в бочку. Один огурец держался почти у самой поверхности, другой лежал на дне. Можно было сказать, что дело в соли. Но почему один внизу?

— Галя Семёновна!

— Что?

— Укроп!

— Ой, да. Держи.

Сдачу Галя Семёновна отсчитала правильно. Таня пересчитала ещё раз, пока Костя стоял возле огурцов.

В спортивном магазине через дорогу от Дома быта обмотка нашлась только синяя и белая. Таня хотела красную.

Продавец посмотрел под прилавком, потом на верхней полке.

— Красную завтра привезут.

— Точно?

— Должны.

— А завтра вы работаете?

— До трёх.

Таня подержала в руках синюю упаковку. Белая сразу станет грязной. Синяя к чёрно-красной ракетке не очень подходила. Можно прийти завтра ещё раз, уже без Кости. Но на тренировке пальцы опять прилипнут к изоленте.

— Ладно, синюю.

Костя попросил мячик с нарисованной рожицей. Таня сказала, что денег на мячик нет. Он надулся, но на улице увидел голубя с одной ногой и забыл про мячик. Голубь подпрыгивал между лужами и выглядел вполне довольным.

***

Возле остановки они встретили Севу.

Сева учился с Таней в одном классе, но жил в другом конце района. Рядом с ним стоял зелёный велосипед с чёрной передней вилкой и без заднего крыла.

— Привет.

— Привет.

— Ты куда?

— К реке.

— А чего пешком?

— Цепь слетает.

Он перевернул велосипед и показал заднее колесо. На спицах была намотана тонкая проволока.

— Это что?

— Чтоб не болталось.

— А она не попадёт в колесо?

— Пока не попала.

Костя присел рядом.

— А у меня экскаватор.

— Вижу.

— У него отвал сломан.

— Бывает.

На Севиной ладони тянулась чёрная полоска смазки. Он вытер руку о штаны, оставил на них пятно и даже не посмотрел.

— У пристани буксир стоит, — сказал он. — Красный. Сегодня утром пришёл.

— Откуда знаешь?

— Видел.

До дома было минут пятнадцать в гору. До реки — семь минут вниз. Укроп лежал в пакете вместе с синей обмоткой.

— Ладно, пойдём посмотрим.

— А что такое буксир? — спросил Костя.

— Корабль.

— Какой?

— Сейчас увидишь.

Костя зашагал так быстро, что через минуту попросил его подождать.

Они прошли мимо автобусного кольца, где водители курили возле маленького киоска. Потом начался спуск. Плиты на тротуаре местами провалились, и в них стояла вода. Костя обходил лужи, но одну всё-таки измерил ботинком.

Сева катил велосипед рядом. Иногда сзади что-то цеплялось и громко щёлкало.

— Ты сам чинил? — спросила Таня.

— С папой.

— А чего не починили?

— Так починили. Она раньше вообще не держалась.

Таня хотела рассмотреть проволоку поближе, но Сева катил велосипед дальше, к мосту.

У воды было холоднее. Под мостом гремел транспорт. На ступенях сидели двое рыбаков с длинными удочками. Чуть дальше мужчина в оранжевом жилете вытаскивал из лодки пластиковые ящики.

Буксир действительно был красный, только краска местами облупилась, проступала серая ржавчина.

— Он маленький, — сказал Костя.

— Не такой уж, — возразил Сева.

— А куда он плывёт?

— Сейчас никуда.

— А потом?

— Не знаю.

Костя задумался. Потом спустился на нижнюю ступеньку, сел на корточки и начал смотреть на воду.

— Далеко не ходи, — сказала Таня.

— Я не хожу.

Он и правда сидел. Но ступенька была мокрая.

Сева поставил велосипед к перилам.

— Там за мостом старая пристань. Мы с Мишкой летом туда ездили.

— С каким Мишкой?

— С двоюродным. Он на другом берегу живёт.

— Там же забор.

— Мы не через забор.

— А как?

— Там сзади проход есть. Только сейчас грязно.

Таня видела оттуда ржавые краны, но ни разу не подходила. С этого берега казалось, что между краном и водой вообще нет дороги.

— А зачем вы туда ездили?

— Просто.

— Ну и что там?

— Ничего. Вода. Железки всякие.

— Очень интересно.

— Ну тебе неинтересно, а мне интересно.

Сева сел на верхнюю ступеньку и достал яблоко. Один бок был помят. Он откусил с другого.

Таня села рядом. От Севиной куртки пахло мокрой тканью и велосипедной смазкой. Он положил яблоко на камень, поправил шнурок и снова взял его. К яблоку прилипла песчинка.

— А когда туда можно попасть? — спросила она.

— Куда?

— К кранам.

— Да хоть сейчас, если грязи не боишься.

Внизу Костя уже нашёл палочку и выковыривал мокрый песок между плитами. До дома оставалось подниматься в гору, и мама, наверное, уже звонила бы, если бы была дома. На старую пристань сегодня не успеть.

— Ты потом покажешь проход?

— Покажу.

Сева сказал это совсем обычно. Таня тоже кивнула, хотя не знала, когда они пойдут.

Костя потребовал, чтобы все посмотрели на маленького жука под листом.

Жук оказался мёртвым.

— Он спит? — спросил Костя.

— Не знаю.

Костя накрыл его листом обратно. Потом нашёл палочку подлиннее и стал махать ею над водой.

— Сева! Сфотографируй буксир!

Сева достал телефон.

— Только не лезь к краю, — сказала Таня.

Костя вытянул палку вперёд, как шпагу, и сделал шаг вниз. Таня схватила его за капюшон.

— Я же тебе сказала!

— Я стою!

Сева щёлкнул телефоном.

— Получилось? — спросил Костя.

— Вроде.

— А меня видно?

— Я буксир снимал.

— Тогда ещё!

— Мне пора, — сказал Сева. — Мама велела к двум вернуться.

— Сколько сейчас?

Он посмотрел на телефон.

— Без двадцати.

Таня встала.

— Нам тоже.

Наверх поднимались медленно. Костя устал и всё время спрашивал, сколько осталось. На середине подъёма предложил идти задом наперёд: так будто бы легче.

Таня сказала, что он свалится.

Он попробовал два шага и согласился.

У рынка Сева свернул к автобусному кольцу.

— Ты завтра будешь на площадке? — спросил он.

— Не знаю. У меня тренировка.

— В воскресенье?

— Дополнительная.

— А, ясно. Тогда в другой раз.

Он сел на велосипед, оттолкнулся ногой и поехал, сперва осторожно, потом быстрее. Через несколько метров велосипед громко щёлкнул.

Сева слез и наклонился к заднему колесу.

Таня подождала у перехода. Сева возился с цепью и не смотрел на неё. Загорелся зелёный, Костя потянул её за рукав.

Они пошли домой.

***

В подъезде пахло жареной рыбой. Лифт стоял на восьмом этаже, поэтому поднялись пешком. Костя считал этажи неправильно и сердился, когда Таня поправляла.

Папа уже проснулся. Он стоял у открытого холодильника и пил молоко прямо из пакета.

— Привет, путешественники. Долго вас не было.

— Мы к реке ходили.

— Ага.

— Там буксир! — сказал Костя.

— Красный?

— Ты откуда знаешь?

— Я утром мимо ехал.

Костя открыл рот. Выходило, папа уже видел самое интересное.

Таня положила укроп на стол.

— Мамы нет?

— Нет. Звонила, задержится. Сказала, там ещё что-то пересчитывать.

— Что?

— Не понял. Какие-то остатки.

Папа закрыл холодильник.

— Есть будете?

— Я буду, — сказал Костя.

— А я потом.

Таня ушла в комнату перематывать ракетку.

Старую изоленту пришлось отрывать по кусочкам. Под ней осталось липкое место. Таня тёрла его тряпкой, потом решила, что и так сойдёт. Синяя обмотка оказалась короче прежней. Внизу ручка получилась толще, чем наверху.

Таня взяла ракетку, сделала несколько пробных движений.

Вроде удобно.

Из кухни Костя громко рассказывал папе про буксир. Папа задавал вопросы, и Костя всё больше придумывал. К тому времени, когда Таня закончила с ракеткой, буксир уже был огромный, с двумя трубами и капитаном в чёрной фуражке.

Она вышла на кухню.

— Кость, там одна труба была.

— Две!

— Одна.

— Вторая с другой стороны!

— Тань, ну ты же не со всех сторон его видела.

Костя торжествовал.

Таня уже открыла рот, но закрыла. Костя нетерпеливо махал руками, показывая, как буксир разворачивался у пристани. Никуда он не разворачивался.

Она достала из холодильника яблоко и села есть.

За окном проехал четырнадцатый автобус. Он остановился у перекрёстка, пропустил машину и повернул в сторону больницы.

Костя уже объяснял папе, что завтра они пойдут смотреть другой корабль.

Никакого другого корабля Таня ему не обещала.

Она откусила яблоко. Папа спросил Костю, большой ли будет второй корабль.

— Ещё больше, — сказал Костя.

Таня слушала, как он рассказывает.

Понедельник

Таня проснулась от того, что Костя стоял возле её кровати и дышал.

— Чего тебе?

— Я ничего.

— Тогда зачем стоишь?

— Смотрю.

Таня натянула одеяло на голову.

— Иди отсюда.

— Мам сказала тебя разбудить.

— Ты разбудил.

— А ты не встаёшь.

Из кухни донёсся мамин голос:

— Таня! Семь двадцать!

Костя довольно кивнул, будто это он сообщил время, и ушёл.

На кухне папа ел гречку, а мама разговаривала по телефону. Перед ней лежал блокнот с клетчатыми страницами. На одной было написано «17», обведённое три раза.

— Я тебе объясняю, они по накладной пришли в четверг, — говорила мама. — Значит, либо продали, либо не оприходовали. Нет, я сама вчера считала.

Папа подвинул Тане тарелку.

— Будешь?

— Что?

— Гречку.

— Не хочу.

— Тогда бутерброд сделай.

Таня взяла хлеб и сыр. Сыр оказался нарезан слишком толсто. Она отрезала половину и положила обратно.

Мама прикрыла телефон ладонью.

— Таня, после школы сразу домой. Мне сегодня опять поздно.

— У меня тренировка.

— В понедельник?

— Дополнительная. Рита Борисовна сказала.

— Ты мне не говорила.

— Говорила.

— Когда?

Таня не помнила.

— Вчера.

Мама посмотрела на папу. Папа пожал плечами.

— Я заберу Костю, — сказал он.

Мама вернулась к телефону.

— Нет, Оксана, семнадцать — это с витрины. На складе ещё шесть.

Костя пришёл в кухню с игрушечным экскаватором и принялся копать сахар из сахарницы.

— Нельзя, — сказал папа.

— Я дорогу строю.

— Строй из чего-нибудь другого.

Костя оглядел стол и выбрал гречку.

Таня успела выйти раньше, чем началось разбирательство.

До школы она шла дворами.

На углу, возле бывшего газетного киоска, рабочие расковыряли асфальт. Вокруг ямы поставили полосатые щиты. Один щит лежал на земле, и по нему уже успели пройти грязными ботинками.

Таня обошла яму через газон.

В школе звонок ещё не прозвенел. Нина Васильевна у входа спросила, где шапка. Таня показала на рюкзак. Дежурная вернулась к печенью на блюдце.

На втором этаже пахло мокрыми куртками. В раздевалке четвёртого «Б» уже толпились человек десять.

Сева стоял у батареи и рассматривал ладонь.

— Что случилось? — спросила Таня.

— Да вчера цепь натягивал.

На большом пальце у него была чёрная полоска, которая не отмывалась.

— Ты доехал тогда?

— Доехал.

— А потом?

— Потом опять слетела.

— И что?

— Поставил.

— И всё?

— А что ещё?

Таня повесила куртку на крючок.

— Ты её когда-нибудь починишь?

— Она уже чиненная.

В классе Женя сидела за своей партой и выстукивала карандашом какой-то ритм.

— Привет.

— Привет. Слушай.

Женя простучала ещё раз.

— Узнаёшь?

— Нет.

— Ну вот это!

Она повторила быстрее.

— Что это?

— «В траве сидел кузнечик».

— Непохоже.

— Потому что без нот.

— Так сыграй с нотами.

— Очень смешно.

Женя засунула карандаш в пенал.

Таня села рядом. Они дружили со второго класса, а за одной партой сидели только с сентября.

Надя теперь сидела впереди.

Она обернулась:

— Вы географию на завтра сделали?

— Какую географию? — спросила Таня.

— Окружающий мир. Про реки.

— А что там?

— Нарисовать, куда течёт наша река.

— Жень, ты сделала?

— Нет.

— Почему не сказала?

— Я сама забыла.

Надя вздохнула.

— Ну вы даёте.

Она достала из папки листок. На нём была нарисована река, несколько улиц и мост.

— Вот. Только не срисовывайте точь-в-точь. Зоя Михайловна заметит.

— А она куда течёт? — спросила Таня.

— Вниз.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Надя повернулась обратно.

Женя наклонилась к Тане.

— У неё дедушка на реке работал.

— Кем?

— Не знаю.

— Ну спроси.

— Сама спроси.

Таня потянулась к Надиному плечу, но прозвенел звонок.

Зоя Михайловна вошла с большим рулоном бумаги под мышкой.

— Доброе утро. Дежурные, доска.

Доска была уже чистая. Дежурные всё равно встали.

— И ещё. В четверг мы идём в краеведческий музей. На другой берег. Запишите родителям, что требуется согласие.

Класс загудел.

— А на автобусе? — спросил Марат.

— На заказном. Собираться у школы, не на остановках.

— А в музей зачем? — спросил Сева.

— Там старая насосная станция. И фотографии города, каких вы ещё не видели.

Зоя Михайловна развернула рулон. Там оказалась большая карта города. Она прикрепила её к доске магнитами, но один магнит не держал, и левый угол всё время сворачивался.

Надя сразу подняла руку.

— Зоя Михайловна, у вас река в другую сторону нарисована.

— Карта перевёрнута?

— Нет. Просто на нашей стороне стрелка не туда.

Учительница подошла ближе.

— Действительно. Кто-то неправильно подписал.

— Это старая карта, — сказал Сева. — Там и мост ещё старый.

— Какой старый?

— Который разобрали.

— А ты откуда знаешь?

— Дедушка показывал.

Марат сказал:

— А я вообще на пароме плавал.

— Где? — спросила Женя.

— В Турции.

— Это другое, — сказала Надя.

— Паром же.

Зоя Михайловна постучала линейкой по столу.

— Так. Про транспорт поговорим на следующем уроке. Сейчас открыли тетради.

***

На большой перемене Таня и Женя пошли в столовую.

В столовой сегодня давали макароны с котлетой и салат из свёклы. Таня свёклу не любила. Женя любила, но только если её не смешивали с майонезом.

— Салат будешь? — спросила Женя.

— Нет.

Они обменяли Танину свёклу на Женин компот.

За соседним столом Сева и Марат спорили, сколько стоит настоящий гоночный велосипед.

Надя сидела напротив них и читала книжку. Она умела читать за едой, хотя Зоя Михайловна это запрещала.

— Про что?

— Про подводные лодки.

— Зачем тебе?

— Интересно.

— Там же темно.

— Внутри свет есть.

— А окна?

— Нет.

Таня подумала, что без окон она бы не согласилась.

— И долго они там сидят?

— Бывает, по несколько месяцев.

— Ни за что.

— Тебя никто и не зовёт, — сказала Надя.

Женя прыснула в компот.

Таня тоже засмеялась.

***

После последнего урока Женя долго собирала рюкзак.

Она выложила на парту учебники, тетради, пенал и пакет с яблоком, которое забыла съесть ещё утром. Потом сложила всё обратно, но не в прежнем порядке.

— Ты чего копаешься? — спросила Таня.

— Ищу.

— Что?

— Тетрадь.

— Какую?

— По сольфеджио.

— Она у тебя дома.

— Откуда знаешь?

— Ты же её вчера показывала.

Женя остановилась.

— А. Точно.

Она застегнула рюкзак.

— Слушай, пойдёшь со мной в музыкалку?

— Зачем?

— Мне нужно ноты забрать. Марина Петровна сказала, что оставила у вахтёрши. А потом сразу на тренировку.

— Успеем?

— Если быстро.

Музыкальная школа находилась в старом здании за городским садом. Раньше там был кинотеатр «Искра». Таня знала это от папы: он рассказывал, что в детстве ходил туда на фильмы, а потом здание закрыли, и несколько лет за заколоченными дверями жили голуби.

Теперь на фасаде висела вывеска «Детская школа искусств». Под ней оставались выцветшие буквы старого названия, которые проступали сквозь новую краску.

От школы они шли вниз по улице, мимо почты и хлебного магазина.

Женя купила в хлебном магазине сушку с маком. Сушка была большая и твёрдая. Они ломали её по очереди, пока шли.

— А ты на каком инструменте играешь? — спросила Таня.

— Ты что, не помнишь?

— Помню. На кларнете.

— Ну вот.

— Я его ни разу не видела.

— Видела. Я в прошлом году приносила.

— В футляре.

— А в чём ещё?

Они свернули в городской сад.

Здесь дорожки были посыпаны мелким красным гравием. По краям росли липы, почти облетевшие, и несколько огромных елей. На одной ели висела старая гирлянда, которую забыли снять после прошлого Нового года.

Возле фонтана рабочие разбирали деревянную сцену. Один стоял наверху и подавал доски, другой складывал их возле грузовика. Вода в фонтане уже была спущена. На дне лежали монеты, листья и пластиковая ложка.

У входа в музыкальную школу стоял мальчик с виолончелью. Футляр был почти с него ростом. Он пытался открыть тяжёлую дверь ногой.

Женя придержала дверь, и мальчик протащил инструмент внутрь.

— Спасибо, — сказал он.

В вестибюле пахло мокрыми шарфами, полиролью и чем-то металлическим. Сразу в нескольких комнатах играли разные инструменты. Из-за одной двери доносилась мелодия, которую Таня знала по рекламе. За другой кто-то всё время повторял один и тот же низкий звук.

— Это кто? — спросила она.

— Тромбон.

— А чего он только одну ноту?

— Упражнение.

— Не надоедает?

— Ему, наверное, тоже.

На стенах висели фотографии учеников с грамотами. Женя нашла себя на одной — во втором ряду, между двумя мальчиками в одинаковых белых рубашках.

— Вот.

— Ты тут маленькая.

— Это два года назад.

— Ну и что?

— За два года люди растут.

Таня посмотрела на фотографию.

Женя действительно была там другая: с короткой чёлкой, круглым лицом, в платье с большим белым воротником.

— А почему ты в платье?

— Концерт же.

— Сейчас тоже в платье выступаешь?

— Иногда.

Женя забрала у вахтёрши папку с нотами.

— Пойдём, покажу класс.

На втором этаже пол скрипел. В коридоре стояли стулья, на которых дети ждали занятий. Девочка в розовом свитере играла на невидимой клавиатуре, быстро перебирая пальцами по коленям. Мальчик у окна дул в мундштук, но звука почти не получалось.

Женя открыла дверь кабинета.

— Марина Петровна?

За столом сидела женщина в сером свитере. На столе лежали нотные листы, два карандаша и чашка с чайным пакетиком, нитка от которого прилипла к блюдцу.

— А, Женя. Забрала?

— Да.

— Хорошо. А что у тебя с третьей страницей?

— Я дома посмотрю.

— Посмотри обязательно. В пятницу репетиция.

— У меня в пятницу бадминтон.

— До скольких?

— До пяти.

— Репетиция в шесть. Успеешь.

Женя вздохнула.

— А можно я сейчас сыграю?

Марина Петровна посмотрела на часы.

— Две минуты. У меня следующий ученик скоро.

Женя достала из шкафа свой кларнет. Таня не сразу поняла, как он собирается: несколько чёрных частей с серебряными клапанами, отдельно тонкий мундштук. Женя быстро соединила их, проверила что-то пальцами и встала перед пюпитром.

— Ты можешь сесть, — сказала она Тане.

Таня села на стул у стены.

Женя приложила инструмент к губам.

Первая нота вышла неожиданно громкая. Таня даже вздрогнула.

Потом Женя заиграла мелодию.

Таня никогда не слышала, как подруга играет одна. На соревнованиях Женя иногда промахивалась мимо волана, ругалась, смеялась и бросала ракетку на пол. Здесь она стояла совершенно прямо, почти не двигаясь. Только пальцы бегали по блестящим клапанам.

На третьей строчке Женя сбилась.

— Нет, — сказала Марина Петровна. — Вот здесь не торопись.

Она карандашом постучала по нотам.

Женя начала снова.

На этот раз получилось.

— Хорошо. Ещё раз дома, медленно. И дыхание не бросай в конце фразы.

Женя разобрала инструмент и уложила его в футляр.

— Спасибо. До пятницы.

Они вышли в коридор.

— Ты хорошо играешь, — сказала Таня.

— Нормально.

— А почему я раньше не слышала?

— Ты не приходила.

Это было совершенно справедливо.

Таня подумала.

— А можно мне тоже попробовать?

— Сейчас уже нельзя. Марина Петровна занята.

— Не сейчас. Потом.

— Можно. Только трость нужна своя.

— Какая трость?

Женя открыла футляр и показала маленькую тонкую пластинку.

— Вот эта. Без неё звука не будет.

Таня осторожно потрогала пластинку одним пальцем.

— Она деревянная?

— Из тростника.

— А если сломается?

— Купим другую.

— Дорогая?

— Не очень.

Женя закрыла футляр.

— Пошли, а то опоздаем.

***

На тренировку они всё-таки успели.

Рита Борисовна уже расставляла стойки. Лера помогала натягивать сетку. Возле стены сидели мальчики из старшей группы и меняли шнурки на кроссовках.

— Быстро переодеваться, — сказала тренер. — Сегодня подача и выход к сетке.

Таня достала свою ракетку с новой синей обмоткой.

Лера сразу заметила.

— Обмотку поменяла?

— Да.

— Удобно?

— Пока нормально.

— А натяжка какая?

Таня не знала.

— Обычная.

Лера взяла ракетку, нажала пальцем на струны.

— Слабовата уже. На соревнованиях не очень будет.

— Я и так выигрываю.

— У кого?

— У разных.

Лера засмеялась.

— Ну ладно, чемпионка.

Таня забрала ракетку.

Лера со всеми разговаривала так. Однажды Таня выиграет у неё не один сет, а целый матч. Вот тогда посмотрим.

Во время разминки Женя всё время пропускала команды.

— Женя! — крикнула Рита Борисовна. — Где ты?

— Здесь!

— Тогда работай здесь, а не где-то ещё.

Женя ускорилась.

На первой подаче Таня промахнулась.

— С ракеткой что-то? — спросила Женя.

Таня покачала головой.

Она попробовала ещё раз.

Получилось.

Потом ещё.

Игра постепенно пошла как обычно.

В конце тренировки Рита Борисовна вывесила на двери список участников районных соревнований. Внизу было написано, что заявки принимаются до среды.

Таня нашла своё имя.

Потом Женино.

Они стояли рядом, в разных строках.

— А пары? — спросила Таня.

— Завтра решим, — сказала тренер. — Посмотрю, кто с кем лучше играет.

— Мы с Женей всегда вместе.

— Знаю. Поэтому и посмотрю.

Женя взяла рюкзак.

— Пошли?

Они вышли на улицу.

Было почти темно. У Дома быта зажглись окна, и на втором этаже за стеклом парикмахерской виднелись неподвижные головы манекенов с причёсками.

— Слушай, — сказала Таня. — А ты хочешь со мной в паре?

— Конечно.

— А Рита Борисовна может поставить с другой.

— Может.

— И что?

— Ну поставит.

Таня посмотрела на неё.

— Тебе всё равно?

— Не всё равно. Просто мы же не знаем.

Женя поправила лямку рюкзака.

— У меня в пятницу ещё репетиция. Надо дома сыграть. Марина Петровна говорит, что я вечно в конце фразы воздух бросаю.

— А чего ты его бросаешь?

— Не специально.

Они дошли до перекрёстка.

— Ну пока, — сказала Женя.

— Пока.

Женя побежала к остановке. Она успела на автобус в последнюю секунду: дверь уже закрывалась, но водитель увидел её и открыл снова.

Таня осталась у светофора.

Рядом со светофором стоял мужчина в мокром пальто. От его воротника тянуло сладким одеколоном и сырой шерстью. Таня отошла ближе к столбу. Пока ждала зелёного, вспомнила Женю перед пюпитром: стояла совсем прямо, почти не двигалась, только пальцы бегали по клапанам.

Потом загорелся зелёный, и Таня пошла домой.

***

Дома Костя разложил на кухонном полу железную дорогу из деревянных рельсов.

Дорога проходила под столом, огибала холодильник и заканчивалась у входа в коридор. В одном месте вместо рельса лежала ложка.

— Не наступи, — предупредил Костя.

Таня переступила.

Папа жарил картошку.

— Как тренировка?

— Нормально.

— Выиграла?

— Мы сегодня просто тренировались.

— А, понятно.

Он перевернул картошку.

— Мама ещё в магазине. У них там ревизия или инвентаризация, я так и не понял.

— Это одно и то же?

— Почти.

Костя запустил поезд. Он прошёл под столом, доехал до ложки, сошёл с рельсов и упал набок.

— Авария! — закричал Костя.

— У тебя каждый раз авария, — сказала Таня.

— Потому что мост плохой.

— Так сделай хороший.

— Я не знаю как.

Она поставила рюкзак возле двери и присела рядом.

Ложку пришлось убрать. На её место Таня нашла два коротких рельса, но они не соединялись. Костя принёс ещё один, изогнутый, и дорога неожиданно замкнулась в круг.

— Во! — сказал он. — Теперь навсегда.

— Почему навсегда?

— Потому что по кругу.

Таня запустила поезд. Тот проехал под столом, обогнул холодильник и благополучно вернулся туда, откуда начал.

Костя захлопал.

— Давай ещё!

Они пустили поезд ещё три раза.

Таня пошла мыть руки.

После Костиного купания зеркало запотело. На стиральной машине лежал мамин халат, на краю ванны — мокрая резиновая акула. Таня открыла кран и долго держала пальцы под тёплой водой.

— Таня, ужинать! — позвал папа.

— Сейчас!

Она вытерла руки и вышла.

На кухне папа уже раскладывал картошку по тарелкам. Костя объяснял ему, что для большой железной дороги потребуется ещё один стул, коробка от пылесоса и мост через всю прихожую.

— А ты в этом участвуешь?

— Пока нет.

— А потом?

— Не знаю.

Она взяла вилку.

Картошка была горячая, снизу поджаристая. Таня дула на каждый кусочек, но всё равно обожгла язык.

Костя уже рисовал на салфетке новый план дороги.

В половине девятого пришла мама. Сняла туфли прямо возле двери, прошла на кухню, поставила сумку и сказала:

— Семнадцать.

Папа обернулся.

— Что семнадцать?

— Нашли семнадцать коробок. В подсобке, за холодильником. С пятницы там лежали.

— Ну вот.

— Ты представляешь, я два дня их ищу, а они за холодильником.

Костя поднял голову.

— А зачем вы их туда положили?

— Я не клала.

— Тогда кто?

— Вот и я хотела бы знать.

Мама налила себе воды и выпила почти весь стакан.

Таня придвинула ей тарелку с картошкой.

— Поешь.

— Сейчас руки помою.

Мама пошла в ванную. Костя немедленно занял её место за столом и стал доедать огурцы.

Папа сказал:

— Кость, это маме.

— Она же ушла.

— Она вернётся.

Костя посмотрел на огурец, который уже держал в руке.

— Этот последний.

— Хорошо. Последний.

Таня доела картошку и вышла из кухни.

Папа взял чашку, пошёл следом и включил в комнате телевизор. Показывали автомобильные гонки. Одна машина уже стояла у ограждения без переднего колеса, и комментатор говорил о том, что всё могло кончиться гораздо хуже.

Таня собиралась делать уроки, но села на другой конец дивана.

— Что случилось? — спросила она.

— На повороте не разъехались.

— А водитель?

— Вылез. Вон его показывают.

На экране мужчина в белом шлеме махал кому-то за ограждением. Папа потянулся за пультом, и рукав свитера задрался. Таня заметила на его руке тёмные волоски и старый светлый шрам возле локтя. Про шрам она знала, а когда он появился, уже не помнила.

От папы пахло мылом, кофе и немного жареным луком. После смены запах бывал резче. Такой же оставался на старом шарфе, который иногда доставался Тане, когда она забывала свой.

— Что? — спросил папа.

— Ничего.

— Опять колючий, — сказал папа, потерев подбородок. — С утра ведь брился.

Раньше они проверяли щетину: Таня трогала папин подбородок одним пальцем и объявляла, сколько лет он не брился. Обычно получалось сто.

Папа чуть повернул к ней лицо, совсем привычно.

Таня не протянула руку.

— Ну ладно, — сказал он и снова стал смотреть на экран.

Она подвинулась ближе. Диван продавился, и их плечи почти соприкоснулись. Папа поднял руку, чтобы поставить чашку на столик. Таня отодвинулась.

Он поставил чашку и взял пульт.

Зачем она отодвинулась? Он же просто потянулся за чашкой.

На трассу тем временем выехала машина с жёлтыми полосами. Папа сказал:

— Вот этот хорошо идёт. Только резину бы поберёг.

Таня снова придвинулась и положила голову ему на плечо.

Папа ничего не сказал. Так и сидел, только пульт переложил в другую руку.

Папин свитер слегка колол щёку. Таня посидела так ещё немного, потом выпрямилась. Стало жарко.

— Я уроки пойду делать.

— Давай. Там математика у тебя?

— И окружающий мир.

— Ну иди.

Таня встала. Уже у двери она посмотрела на папу. Он сидел вполоборота к телевизору, большой, в растянутом свитере, и сердился на какого-то гонщика, который никак не мог обогнать другую машину.

Она села за письменный стол.

По окружающему миру всё ещё нужно было нарисовать реку. Она открыла тетрадь, приготовила синий карандаш и немного подумала.

Потом нарисовала мост, две дороги и большой изгиб берега. Реку провела синей полосой. Там, где стоял буксир, поставила маленький красный прямоугольник.

В учебнике ничего не говорилось о буксире. Но он там был.

Таня подписала название реки, закрыла тетрадь и достала математику.

За стеной Костя просил у папы коробку от пылесоса.

Завтра вторник. До соревнований оставалось несколько дней, и надо было не забыть спросить Надю, кем работал её дедушка.

А ещё Таня хотела узнать, можно ли на кларнете сыграть что-нибудь очень быстрое, чтобы Женя не успевала за нотами.

Она представила, как Женя рассердится.

Потом решила, что лучше всё-таки не надо.

В задачнике снова попались два поезда.

Таня написала условие, начертила два отрезка и на этот раз получила положительное время.

Сошлось.

За окном внизу кто-то долго заводил машину. Мотор схватывал, кашлял и глох. После пятой попытки завёлся.

Таня даже не посмотрела.

Она уже решала следующую задачу.

Вторник. Пары

Во вторник Таня принесла в школу рисунок реки. За ночь синий карандаш немного отпечатался на соседней странице, и там тоже получилась река, только совсем бледная и без берегов.

Зоя Михайловна собирала рисунки перед первым уроком. Сева нарисовал целый мост, причём сверху, как будто смотрел на него с крыши высокого дома. Марат принёс распечатку карты, на которой улицы были такими мелкими, что прочитать их можно было только через увеличительное стекло.

— Это не рисунок, — сказала Зоя Михайловна.

— Зато точно.

— Мы учимся рисовать схемы, Марат.

— Я же сам распечатал.

— Я не сомневаюсь.

Таня вырвала лист из тетради и положила поверх Севиного.

— А это что красное? — спросила учительница.

— Буксир.

— Зачем он на схеме реки?

Таня уже приготовилась объяснять, но Зоя Михайловна сказала:

— Ладно. Пусть будет. Только течение стрелкой покажи.

Таня взяла карандаш.

Она точно знала, что вода течёт к мосту. Или от моста. В субботу они сидели на ступенях, и вода двигалась вправо. Но с какой стороны смотреть на реку, когда рисуешь её сверху?

Она оглянулась на Надю.

Надя сидела у окна, разбирала пенал. Из пенала выпала прозрачная линейка с отколотым углом.

— Надь, у тебя куда течёт?

— Куда что?

— Река.

— К нижнему мосту.

— А где нижний?

— Ну, там, где старый хлебозавод.

Таня нарисовала стрелку и отдала лист.

На первой перемене Надю позвали в учительскую за цветным мелом. На второй кто-то пролил воду на тетрадь Марата, и весь класс выяснял, можно ли её сушить на батарее. Зоя Михайловна сказала, что бумага покоробится.

— Она уже покоробилась, — заметил Сева.

В конце концов тетрадь разложили на подоконнике.

Таня спросила про дедушку только за обедом.

Надя сидела с Дашей. Даша разбирала котлету на маленькие кусочки, потому что внутри ей попалось что-то твёрдое.

— Надь, а твой дедушка на реке кем работал?

— На земснаряде.

Таня подождала, но Надя продолжила есть.

— На чём?

— На земснаряде. Это корабль такой. Дно чистит.

— Зачем чистить дно? Оно же под водой.

— Вот именно.

— Что именно?

— Там песок намывает. Если его не убрать, большие суда сядут на мель.

— И он под воду нырял?

— Нет. У них ковш был. Большой, железный. Песок в баржу сыпали.

Даша подняла голову.

— Как экскаватор?

— Почти. Только на воде.

Таня представила себе экскаватор, стоящий посреди реки. Он немедленно начал тонуть, и пришлось мысленно поставить под него корабль.

— Ты на нём была?

— Один раз. Когда он уже у причала стоял. Мне лет шесть было.

— А что там?

— Узкие лестницы. И пахло соляркой. Дедушка показывал машину, но я ничего не поняла. Он долго показывал.

— А сейчас где земснаряд?

— Не знаю. Наверное, списали.

— А дедушка?

— Дома. На пенсии.

Надя отделила вилкой кусок картошки.

— Если ты его спросишь про реку, он час рассказывать будет. Даже когда не спрашиваешь, рассказывает. Мы с мамой как-то опоздали в кино, потому что он объяснял водителю такси, где раньше была пристань.

— А водитель слушал?

— Он водителю дорогу показывал. Водитель не туда ехал.

— А дедушка знал?

— Дедушка всегда знает.

Надя сказала это так, что Таня не поняла, хвастается она или жалуется.

— В четверг мы как раз на тот берег поедем, — сказала Таня.

— Знаю.

— Там музей.

— Знаю. Я там была.

— И что?

— Там холодно.

— В музее?

— У них отопление в одной комнате не работает. Может, починили.

Даша наконец нашла в котлете маленькую белую жилку, положила на край тарелки и сказала:

— Вот. Я так и знала.

Надя посмотрела.

— Это не кость.

— А что?

— Не знаю.

— Тогда не ешь.

Даша отодвинула тарелку.

После обеда Таня снова вспомнила про земснаряд, но спросить было уже не у кого: Надя ушла на репетицию школьного концерта. Таня даже не знала, что она в нём участвует.

***

На тренировку Таня пришла на десять минут раньше.

Рита Борисовна расставляла вдоль стены пластиковые корзины. В одной лежали хорошие воланы, во второй — с помятыми перьями. Третья была пустая.

— Помоги, — сказала тренер.

Таня подтащила корзины к площадкам.

— Сегодня пары решите?

— Сегодня.

— А как?

— Сначала посмотрим.

— Вы вчера тоже смотрели.

— Значит, сегодня досмотрю.

Таня поняла, что больше ничего не добьётся, и пошла переодеваться.

Женя уже сидела на лавке, завязывала шнурки. Рядом лежал её кларнетный футляр.

— Ты его зачем принесла? — спросила Таня.

— После школы у Марины Петровны была.

— Опять?

— Я трость сломала. Новую дали попробовать.

Женя открыла футляр и показала маленькую светлую пластинку.

— Смотри. Эта жёстче.

— А чего ты её сломала?

— Она сама треснула.

— Сама?

— Ну не совсем сама. Я на неё колпачок не так надела.

Таня посочувствовала. Она знала, как неприятно испортить вещь, которая ещё утром прекрасно работала.

В раздевалку вошла Вика.

Вика была из пятого класса другой школы и обычно играла с Лерой. Она носила два разных носка: один белый, другой серый с жёлтой полосой. Таня видела это много раз и однажды даже спросила, почему так.

Вика ответила, что у них дома стиральная машина съела второй серый.

С тех пор белый носок тоже сменился, а серый с жёлтой полосой оставался.

Лера стояла у зеркала возле двери и собирала волосы. Раньше она заплетала две косы, а теперь стягивала всё высоко, так что открывались уши. Резинка дважды соскочила, и Лера выругалась себе под нос.

— Ну вот, — сказала Лера.

— Чего? — спросила Женя.

— Смотри.

Она показала на маленькую красную точку возле носа.

— Я и так вижу, — сказала Вика.

— Я не тебе показываю.

Лера наклонилась к зеркалу ещё ближе. От неё пахло зелёным яблоком — только слишком сильно, с какой-то горькой примесью.

— Это что у тебя? — спросила Таня.

— Дезодорант. Новый. Я один раз брызнула, а он до сих пор пахнет.

— Дезодорантом и должно пахнуть, — сказала Вика.

— Спасибо, объяснила.

Вика села завязывать шнурки. Из-под спортивной кофты выглядывала домашняя футболка с маленьким зелёным роботом.

Таня смотрела на Лерин хвост. Красная точка почти исчезла, когда Лера отступила от зеркала. Но сама Лера ещё раз к ней наклонилась.

От Таниной формы пахло порошком. Она подумала, что можно попросить у мамы такой же дезодорант. Только не яблочный. И чтобы Костя не узнал.

— Начинаем! — позвала Рита Борисовна.

Они пробежали по периметру зала, сделали выпады, потом отрабатывали подачи. Таня всё время посматривала на корзину с воланами. Некоторые после удара начинали вертеться и падали не туда, куда следовало. Такие надо было сразу отправлять во вторую корзину, но Рита Борисовна иногда оставляла их для упражнений.

Наконец тренер свистнула.

— Сегодня играем по новым парам. Женя с Лерой. Таня с Викой.

— А мы с Женей? — спросила Таня.

— Не сегодня.

— А на соревнованиях?

— Вот сейчас и посмотрим.

Вика подошла с ракеткой.

— Ты справа?

— Обычно.

— Тогда я слева.

— Мне всё равно.

— Мне тоже.

Они встали против Жени и Леры.

Сначала всё шло плохо.

Женя подала длинно. Таня отбила, Лера резко укоротила у сетки. Таня бросилась вперёд — и едва не столкнулась с Викой, которая уже подставила ракетку.

Волан упал между ними.

— Ты чего сюда бежишь? — спросила Вика.

— Я думала, ты не успеешь.

— Я успевала.

В следующем розыгрыше Таня осталась сзади. Вика отбила волан слишком высоко, Лера ударила прямо в свободное место.

— Надо было выйти, — сказала Вика.

— Я в прошлый раз вышла.

— В прошлый раз я уже стояла там.

— Ты вообще чего хочешь?

— Играть.

— Я тоже.

— Ну и давай.

Они проиграли одиннадцать — четыре.

Рита Борисовна поставила корзину на край площадки.

— Теперь без счёта. Подача, три удара, остановились. Таня, ты куда смотришь, когда партнёр впереди?

— На волан.

— А на партнёра?

— Он же не волан.

Лера засмеялась. Даже Рита Борисовна улыбнулась, но ненадолго.

— Партнёра тоже видеть надо. Вика, покажи, как ты выходишь на короткий.

Вика сделала два быстрых шага и остановилась у сетки. Ракетку она держала странно: ручка была в левой руке.

— Ты левша? — спросила Таня.

— Да.

— А я не заметила.

— Заметила теперь.

— Давно?

— С рождения.

Рита Борисовна отправила волан через сетку. Вика подбила его совсем чуть-чуть, и тот упал сразу за сеткой.

— Теперь с Таней. Только договоритесь, кто забирает середину.

— Я, — сказала Таня.

— Давай, — согласилась Вика. — Только когда я впереди, не толкай меня ракеткой.

— Я тебя не толкала.

— Почти.

Они попробовали ещё раз.

Потом ещё.

На четвёртом розыгрыше Таня отступила вовремя и впервые увидела, как Вика играет у сетки. Та почти не замахивалась. Просто ставила ракетку перед воланом, и он падал в такое место, откуда его было трудно достать.

Таня умела укорачивать из глубины площадки. У самой сетки у неё так не получалось.

— Покажи ещё раз этот короткий, — попросила Таня.

Вика показала.

— Я так не могу.

— Ты замахиваешься.

— А как не замахиваться?

Вика пожала плечами.

— Ну вот так.

Это объясняло не больше, чем если бы она сказала «надо уметь».

Таня попробовала. Волан ударился о сетку и упал с их стороны.

— Почти, — сказала Вика.

— Ничего не почти.

— Ну ладно.

Следующую игру они проиграли одиннадцать — восемь. Тане казалось, что сыграли гораздо лучше, чем в первый раз, но цифры этого почти не показывали.

Она села на пол у стены и стала пить воду.

Женя подошла.

— Ну как?

— Не знаю.

— Вы хорошо в конце играли.

— Мы проиграли.

— Мы с Лерой тоже сначала проигрывали.

— Вы нам не проигрывали.

— Я про прошлую тренировку.

Женя села рядом и принялась ковырять ногтем этикетку на бутылке.

— Лера всё время говорит «левее». А я уже левее не могу. Там стена.

Таня фыркнула.

— Она тебе правда так говорит?

— Угу. И ещё «короче». Как будто я специально далеко подаю.

Они немного посмеялись над Лерой, пока та не подошла забрать бутылку, которую оставила у скамейки.

— Что смешного?

— Ничего, — сказала Женя.

— Ну ладно.

Лера ушла.

Рита Борисовна позвала всех к доске у входа. На ней мелом были написаны фамилии участников. Несколько стёрли, рядом появились новые.

— В субботу играем так, — сказала тренер. — Лера с Женей, Вика с Таней. В среду отдыхаете, в пятницу короткая тренировка. И не забудьте форму.

— А если мы с Женей хотим вместе?

— Знаю, что хотите. Но сейчас у вас с Викой получается интереснее. Другое расположение на площадке. Посмотрим, что выйдет.

— Мы же проиграли.

— Я заметила.

Рита Борисовна начала собирать воланы.

Таня пошла в раздевалку.

***

Женя переоделась раньше и ждала её возле двери с футляром.

— Пойдём?

— Пойдём.

На улице мелко моросило. Дождь был такой слабый, что капли не падали, а будто висели в воздухе. Под фонарями их было видно, а между фонарями — нет.

— Ты сердишься? — спросила Женя.

— На кого?

— На Риту Борисовну.

— Нет.

— А на Вику?

— Тоже нет.

— Ну и хорошо.

Они прошли немного молча.

— Слушай, — сказала Таня. — А на кларнете труднее левой рукой или правой?

— Обеими надо.

— А если одной?

— Не получится.

— Вообще?

— Можно пару нот. Наверное.

Женя остановилась у витрины закрытого магазина.

— Ты чего про руки спрашиваешь?

— Вика левша. Я раньше не замечала.

Женя поправила ремень футляра.

— Пойдём быстрее. Мне ещё трость надо положить сушиться.

— Ты же её только что из футляра доставала.

— Так она и должна высохнуть. Иначе покоробится.

До остановки они добрались, когда автобус уже стоял с открытыми дверями.

— Ну пока! — сказала Женя и побежала.

Таня махнула ей рукой.

Автобус уехал. Таня осталась под навесом, хотя ей никуда не нужно было ехать.

Домой через рынок было ближе. Таня свернула вниз, к реке.

У воды дождь ощущался сильнее. Под перилами висела мокрая паутина. Лестница к пристани блестела, и на нижних ступенях лежали принесённые водой листья.

Красного буксира не было.

Таня постояла у перил. В субботу они с Севой сидели справа от моста, а сейчас она вышла слева. Река текла по-прежнему — только понять это оказалось труднее, чем она ожидала.

У опоры моста кружился пластиковый стаканчик. Его прибивало к камню, потом относило обратно. Он проплыл почти метр против течения и снова вернулся к опоре.

Таня следила за ним, пока не надоело.

Потом подумала, что Надин дедушка, наверное, сумел бы объяснить, почему стаканчик движется не туда.

Но спрашивать у него ничего не хотелось. Надя же предупредила: потом час не отвяжешься.

На верхней ступеньке кто-то забыл тонкую перчатку. Внутри стояла вода, и перчатка лежала ладонью вверх, как будто просила что-нибудь положить.

Таня прошла мимо.

***

Дома мама стояла в прихожей перед зеркалом в жёлтой блузке, которую Таня раньше видела только на фотографиях. На ногах у неё были ещё домашние тапочки, а на плече висела маленькая чёрная сумка.

— Ты куда? — спросила Таня.

— В кино. С Лидой.

— Сегодня?

— Сегодня.

— А работа?

— Я с работы пришла.

Мама закрыла тюбик с помадой.

— Как тренировка?

— Нормально. Меня с Викой поставили.

— А Женя?

— С Лерой.

— Хорошо?

— Не знаю.

Мама посмотрела на часы.

— Папа вам ужин сделает. Я, наверное, поздно. Ты форму сразу достань, не оставляй в рюкзаке.

— Я знаю.

— И Косте напомни, что ему завтра гуашь нужна.

— Пусть сам помнит.

— Ему пять лет.

— Он очень хорошо помнит, когда ему что-нибудь обещали.

Мама засмеялась.

— Это да.

Она сменила тапочки на туфли и пошла к двери. Потом вернулась за телефоном, который лежал на стиральной машине.

— Кстати, — сказала она, — в четверг у вас музей, я подписала согласие. На холодильнике лежит.

— А с кем ты в кино?

— С Лидой. Я же сказала.

— А кто такая Лида?

Мама остановилась.

— Подруга моя. Мы вместе в техникуме учились.

— Я её знаю?

— Видела пару раз. Она ещё тебе книжку про насекомых дарила, когда ты маленькая была.

— С зелёной обложкой?

— Наверное.

— А почему я её больше не видела?

— Да видела ты. Просто не помнишь. Всё, я побежала.

Она поцеловала Таню в висок, не дожидаясь, пока та снимет куртку, и вышла.

Таня осталась в прихожей.

Мама, оказывается, умела куда-то собираться не на работу, не в магазин и не вместе с ними. Конечно, Таня это знала.

Папа выглянул из кухни.

— У вас дождь?

— Маленький.

— Куртку повесь, не бросай.

— Я и не бросаю.

Таня повесила куртку.

Костя сидел на полу с картонной коробкой от стирального порошка. На коробке было написано «СКОРОСТНОЙ КОРАБЛЬ», а внутри лежала деревянная железнодорожная стрелка.

— Тань! Смотри. Он теперь по воде ездит.

— Кто?

— Поезд.

— У поездов колёса.

— Тут тоже есть.

Он перевернул коробку. Снизу были приклеены четыре крышки от пластиковых бутылок.

— И где вода?

— Пока нет.

Таня поставила рюкзак у двери.

— А ты знаешь, что такое земснаряд?

Костя задумался.

— Это зверь?

— Нет. Корабль. Он дно копает.

— Зачем?

— Чтобы другие корабли не застревали.

Костя посмотрел на свою коробку.

— У меня тоже будет.

— Чем копать будешь?

Он достал деревянную стрелку.

— Этим.

Таня села рядом и попробовала прикрепить стрелку к переднему краю коробки. Костя возразил: это была не передняя, а задняя часть корабля. Они переставили.

Стрелка повисла набок.

— Не держится, — сказал Костя.

— Скотч нужен.

— Папа скотч спрятал.

— Почему?

— Я кресло заклеил.

Они пошли искать папу.

Тот сидел на кухне и чистил картошку. Телефон стоял на подоконнике, из него кто-то негромко рассказывал новости. На разделочной доске лежала кучка картофельных очистков, похожая на маленькое рыжее гнездо.

— Пап, дай скотч, — сказал Костя.

— Зачем?

— На корабль.

— Ты прошлый рулон извёл за день.

— Мне чуть-чуть.

— Ты проконтролируешь? — спросил он Таню.

— А что контролировать?

— Чтобы вы опять мебель не заклеили.

— Мы корабль делаем.

Папа достал из ящика скотч и отдал ей.

— Пять минут. Потом мыть руки и ужинать.

Костя потащил коробку в комнату. Таня пошла за ним.

Они приклеили стрелку, а потом оказалось, что кораблю нужен ещё и капитан. Костя предложил пластмассового динозавра. Таня сказала, что капитан должен хотя бы помещаться внутри. Динозавр был слишком большой.

В конце концов капитаном стал человечек без одной руки.

— Почему без руки? — спросила Таня.

— Он в шторм попал.

— И что?

— Потерял.

Из кухни позвали ужинать.

***

После ужина Таня достала спортивную форму и повесила футболку на батарею. Она была ещё влажная на спине.

Потом сняла с ручки ракетки остаток прозрачной плёнки, которую не заметила, когда перематывала её в субботу. Под плёнкой поверхность была чуть липкая и совсем новая.

Ракетка лежала поперёк письменного стола.

Таня взяла её левой рукой.

Пальцы легли не так, как обычно. Большой оказался не с той стороны, ручка будто стала толще. Она сделала пробный замах.

Получилось ужасно.

Она попробовала ещё раз. Левой руке никак не хотелось останавливаться там, где Таня собиралась.

Таня переложила ракетку в правую, сделала тот же замах. Всё сразу стало удобно.

Потом снова в левую.

Из коридора Костя закричал:

— Таня! Ты где?

— Здесь!

— А земснаряд поплывёт?

— Потом!

Она ещё раз подняла ракетку левой рукой. На этот раз сумела не задеть книжную полку.

Не очень красиво, зато получилось.

Таня положила ракетку на стол.

В среду тренировки не будет. Можно попробовать ещё.

Четверг. Правый берег

Костя с утра искал дырокол.

— Зачем тебе дырокол? — спросила Таня.

— У корабля окна нужны.

— Дырокол маленькие дырки делает.

— Мне маленькие и нужны.

Мама нашла дырокол в нижнем ящике письменного стола, но Косте не дала: он уже однажды продырявил им край занавески. Папа обещал сделать окна вечером ножницами, если Костя дождётся.

Костя сказал, что дождётся, и тут же спросил, когда наступит вечер.

Таня стояла возле шкафа, пытаясь надеть свитер, не снимая футболки. Зелёный свитер застрял на локтях. Пришлось тянуть сильнее.

— Ты в музей так пойдёшь? — спросила мама.

— А что?

— Там холодно. Кофту ещё возьми.

— На мне свитер.

— Тогда куртку не забудь.

Ладони наконец вылезли из рукавов. Манжеты раньше доходили почти до пальцев, а теперь заканчивались у запястий.

Наверное, сел после стирки.

Она посмотрела на ярлык внутри воротника. Ничего полезного там не было.

— Таня, ты на завтрак идёшь?

— Иду!

Костя сидел на кухне с листом бумаги и рисовал иллюминаторы. Иллюминаторы получались квадратные. Папа сказал, что квадратные тоже бывают, только не у всех кораблей.

— У моего будут, — ответил Костя.

Таня взяла бутерброд и пошла обуваться.

***

У школы уже стоял автобус. Не четырнадцатый, а большой белый, с голубой полосой над окнами. Возле передней двери водитель курил, придерживая воротник куртки свободной рукой. На ступеньках лежала мокрая тряпка.

Таня подошла к Жене.

— Ты куда сядешь?

— К окну.

— Я тоже.

— Можем по очереди.

— До моста ты, после моста я.

— Почему после моста?

— Потому что так поровну.

Женя посмотрела на Таню, но тут Зоя Михайловна велела заходить в автобус.

Внутри пахло мокрыми сиденьями и резиной. На каждой спинке была сеточка, а в некоторых сеточках лежали старые билеты. На переднем стекле висела маленькая пластмассовая рыбка.

Марат занял самое заднее сиденье и заявил, что это его штаб. К нему тут же подсели двое мальчиков. Зоя Михайловна сказала, что штаб не должен мешать водителю.

Таня с Женей устроились посередине. Надя села через проход с Дашей. У Нади на коленях лежала тонкая книжка, а Даша пыталась закрыть молнию на рюкзаке, из которого торчала длинная коробка с печеньем.

— Ты всё привезла? — спросила Таня.

— Что всё?

— Про реку.

— Я ничего не привозила.

— А книжка?

— Это не про реку.

Надя показала обложку. На ней была нарисована собака возле чемодана.

Настя задержалась возле их ряда, придерживаясь за спинку. Она подстриглась: волосы едва закрывали уши, хотя ещё неделю назад у неё была длинная коса. Таня утром возле школы даже не сразу её узнала.

— Олег сказал, что я теперь как мальчик, — сообщила Настя.

— А ты что? — спросила Даша.

— Сказала, что он сам как ёршик для бутылок.

Даша рассмеялась, и пластмассовые клубнички на её рюкзаке стукнулись друг о друга.

— Я бы не решилась, — сказала Даша, глядя на Настины волосы.

— Тебя никто не стрижёт, — ответила Настя.

Она поправила короткую прядь возле уха и спросила у Жени:

— А тебе как?

— Красиво.

Настя перестала поправлять.

— А тебе? — спросила она Таню.

— Нормально. Я бы чуть подлиннее сделала.

— Тогда это уже другая стрижка.

— Ну и пусть.

Настя пожала плечами и пошла к задним сиденьям.

Таня представила себя без хвоста. Волосы не били бы по шее во время бега. Зато уши оказались бы совсем открытыми. Она потрогала своё ухо, потом убрала руку: Даша смотрела на неё.

— Что? — спросила Таня.

— Ничего. Ты тоже стричься хочешь?

— Нет.

Даша вернулась к печенью, Надя перевернула страницу книжки. Настя уже смеялась над чем-то вместе с Маратом.

Автобус тронулся.

У рынка водитель долго стоял на светофоре. За стеклом Галя Семёновна вынимала из грузовичка ящики с зеленью. Таня подняла руку, хотя Галя Семёновна не смотрела. Потом опустила.

По большой улице проехали мимо больницы, куда обычно заворачивал четырнадцатый автобус. Дальше Таня уже плохо знала дорогу. Они миновали круглую площадь с памятником человеку в длинном пальто, проехали под железнодорожным мостом и стали подниматься к большому мосту через реку.

— Теперь меняемся, — сказала Таня.

— Мы ещё не доехали, — ответила Женя.

— Так до моста или после?

— Когда переедем.

— Ты хитрая.

Женя засмеялась.

С моста река выглядела гораздо шире. Под ними стояли длинные баржи, привязанные к железным тумбам. На берегу стоял жёлтый кран. Ступеней, на которых Таня сидела с Севой и Костей, отсюда не было видно.

Таня перегнулась через Женю к стеклу.

— Вон наш буксир!

Женя тоже подалась к стеклу.

— Где?

— Внизу, красный.

— Это не буксир. Это какая-то лодка.

— Буксир.

— Он маленький.

— Костя тоже так сказал.

Красное судно скрылось за береговыми складами.

Когда автобус съехал с моста, Женя тронула Таню за рукав:

— Ну что, теперь ты?

За окном тянулись склады.

— Да сиди уже, — ответила Таня.

***

Краеведческий музей находился в двухэтажном кирпичном здании. Раньше здесь была насосная станция. Над входом ещё сохранилась старая надпись с годом постройки, но первая цифра была закрыта водосточной трубой.

Во дворе стояло огромное железное колесо. Нижняя его часть уходила в бетон, а сверху торчали короткие зубья, толстые, как Танина рука.

Экскурсовода звали Алла Николаевна. У неё были короткие седые волосы, тёмно-синий свитер и связка ключей на длинном шнурке. Она сразу предупредила, что во втором зале холодно.

— Мы знаем, — сказала Надя.

— Откуда?

— Я тут была.

— Тогда знаешь, где у нас лестница. Не бегать.

Надя кивнула.

В первом зале стояли модели кораблей за стеклом. У самого входа — маленький деревянный пароход с двумя трубами. На палубе были видны крошечные человечки в фуражках. Один стоял возле руля, другой — у кормы.

— А они настоящие? — спросила Даша.

— Деревянные, — ответила Алла Николаевна.

— Я понимаю. Такие люди существовали?

— На кораблях? Конечно.

— Нет, эти.

Алла Николаевна наклонилась поближе.

— Этих мастер придумал.

Марат обрадовался.

— Значит, капитан ненастоящий!

— На модели — ненастоящий. А корабль был.

Она показала фотографию настоящего парохода. На фотографии людей почти не было видно, зато над одной трубой поднимался дым.

Таня долго рассматривала дым над трубой: на воде был полный штиль, а он уходил в сторону. Экскурсовод перешла к другому стенду.

Во втором зале действительно было холодно. Здесь вдоль стены стоял большой металлический насос, покрашенный серой краской. На полу были прочерчены жёлтые полосы. Возле машины лежал толстый вал с отверстиями, а на стене висел старый гаечный ключ длиной почти в метр.

— Его можно поднять? — спросил Сева.

— Нет, — сказала Алла Николаевна. — Ключ настоящий и очень тяжёлый.

— А вы пробовали?

— Пробовала.

— И что?

— Его вдвоём переносили, когда зал ремонтировали. А я только за край взялась и чуть не выронила.

Она показала, как насос когда-то поднимал воду из низкого канала. Теперь мотор не работал; через прозрачную стенку в соседней комнате была видна маленькая действующая модель. Надо было повернуть рукоятку, и вода побежит по двум каналам.

Зоя Михайловна велела вставать по четверо.

Таня оказалась вместе с Надей, Севой и Маратом.

Марат сразу взялся за рукоятку.

— По очереди, — сказала Алла Николаевна. — Одному крутить, другим смотреть.

— А что смотреть?

— Куда пойдёт вода.

Марат повернул рукоятку. Вода потекла вдоль прозрачной трубки, поднялась вверх, потом вылилась в верхний резервуар. По бокам резервуара плавали два маленьких пластмассовых поплавка.

Сева присел на корточки.

— А можно ещё быстрее?

— Не надо. Шланг сорвётся.

Марат, который уже ускорился, сразу стал крутить медленнее.

После него попробовал Сева, потом Надя. Надя крутила осторожно, наблюдая за одним поплавком. Он упирался в угол и никак не попадал в слив.

Таня смотрела на него и вспомнила стаканчик возле опоры моста.

— А почему он обратно идёт?

Алла Николаевна обернулась.

— Кто?

— Поплавок. Вода туда течёт, а его несёт сюда.

Марат сказал:

— Потому что он тупой.

Несколько человек засмеялись.

Таня повернулась к нему.

— Он пластмассовый.

— Вот именно.

Алла Николаевна наклонилась к модели.

— Здесь обратное течение получается, возле стенки. Смотри.

Она пустила в воду ещё один поплавок. Тот поплыл ровно, затем застрял возле угла и тоже начал двигаться в другую сторону.

— А если перегородку убрать, он пойдёт дальше. У настоящей реки тоже такие места бывают.

Женя стояла за спиной Зои Михайловны и тоже смотрела на поплавок. Марат вертел ремешок рюкзака. Теперь на Таню смотрели и те, кто ждал своей очереди.

— Понятно, — сказала Таня.

— Попробуешь сама? — спросила Алла Николаевна.

Таня взялась за рукоятку.

Вода опять пошла по трубкам. Один поплавок сразу достиг слива. Другой остановился у стенки, покружился и поплыл назад.

Всё работало.

— Теперь следующий, — сказала экскурсовод.

Таня отпустила рукоятку. Пальцы были холодные от металла.

***

В соседнем зале висели фотографии города.

На одной была река без нынешнего моста, только деревянные опоры и временный настил. На другой — улица, по которой Таня каждый день ходила в школу, но без магазина и светофора. Вместо остановки стоял дом с низкой крышей.

— Его снесли, — сказал Сева.

— Ты откуда знаешь?

— Дедушка рассказывал.

На фотографии стояла длинная низкая машина на воде, с трубой, уходившей куда-то за край кадра. Перед машиной на берегу было человек шесть, все в тяжёлых куртках.

— Вот такой у дедушки был, — сказала Надя.

— Именно этот?

— Нет. Похожий.

— Ты же на нём была.

— На другом. Я тебе говорила.

Таня подошла поближе.

— А что он за трубу таскал?

— Песок с водой туда шёл. Дедушка объяснял.

— А куда потом песок?

— На берег. Я не помню точно.

Надя рассматривала фотографию так внимательно, будто надеялась всё-таки вспомнить.

Таня спросила:

— А ты не хочешь его сюда привести?

— Кого?

— Дедушку.

— Он здесь уже был. Он вообще раньше сюда приходил, когда ещё насоса не было в музее.

— А что было?

— Насос.

Они засмеялись.

Потом Таня увидела в дальнем углу маленький стенд с фотографиями детей. Здесь показывали, как выглядели школьники в разные годы. Дети стояли перед одной и той же школой, в пальто, с портфелями, некоторые в одинаковых шапках. На самой старой фотографии девочки были в платьях и длинных носках. Один мальчик держал деревянный самокат.

Таня посмотрела на девочку в первом ряду. Та стояла боком, не лицом к фотографу, и держала воротник пальто одной рукой. Ей будто сказали куда-то повернуться, а она ещё не успела.

Таня попробовала определить, сколько ей лет. Девять? Десять? Может, все одиннадцать.

Ничего не получалось: на старых фотографиях люди казались то младше, то старше самих себя.

Зоя Михайловна позвала класс к выходу.

***

Во дворе музея были скамейки под навесом. Можно было съесть принесённые бутерброды, прежде чем ехать обратно.

Даша делилась с Надей печеньем из длинной коробки. Марат пытался бросить пустую упаковку точно в мусорный бак и два раза промахнулся. Сева поднял упаковку и выбросил нормально.

Таня достала яблоко.

Женя села рядом.

— Хороший музей?

— Нормальный.

— Мне насос понравился.

— Мне тоже.

— Ты смешно про поплавок спросила.

Таня перестала жевать.

— Почему смешно?

— Ну он же назад плыл.

— Я это и спросила.

— Я не в плохом смысле.

Таня откусила ещё кусок яблока.

— Я знаю.

Женя откинулась на спинку скамейки.

— А ты почему в две секции ходишь? — спросила Таня.

— В музыкалку я раньше пошла.

— А зачем потом бадминтон?

— Захотела.

— И не надоело?

— Нет.

В этом ответе не было ничего особенного. Таня тоже начала заниматься бадминтоном, потому что захотела.

Вдруг она заметила, что Надя сидит на краю скамейки и смотрит куда-то за ворота музея.

— Ты чего одна? — спросила Таня.

— Даша за чаем пошла.

Таня хотела предложить Наде яблоко, но уже съела почти всё. Остался огрызок с маленькой полоской мякоти возле хвостика.

Она выбросила его в бак.

На обратном пути Зоя Михайловна считала детей три раза. Один раз не хватало Марата, но он оказался за автобусом: завязывал шнурок, присев возле заднего колеса.

— Марат, где ты был?

— Здесь.

— Я тебя не видела.

— А я вас видел.

— В автобус.

Он залез на ступеньки, не споря.

***

Обратно Таня села у окна. Женя села рядом и почти сразу задремала, прислонившись лбом к спинке переднего сиденья. Когда автобус подпрыгивал на неровностях, она чуть отстранялась и снова наклонялась.

На большом мосту Таня попыталась найти место, где у опоры крутился пластиковый стаканчик. С этой высоты вода была совершенно гладкая. Ни стаканчика, ни маленьких кругов видно не было.

Красного буксира опять не оказалось.

В отражении окна виднелось Женино лицо — рот чуть приоткрыт, волосы упали на щёку. Таня хотела её разбудить и показать берег, но решила, что это неинтересно. Женя и так видела реку по дороге туда.

Автобус въехал под железнодорожный мост, и отражение исчезло.

У школы всех отпустили после того, как Зоя Михайловна напомнила про завтрашнюю контрольную по русскому.

Таня пошла домой не через рынок, а большой улицей. Она купила в булочной сухую баранку и съела её почти всю, пока поднималась к своему кварталу.

У подъезда стояла Зинаида Петровна и разговаривала с мужчиной, который красил входную дверь.

— Я ему объясняю, что зелёный цвет сюда не подходит, — сказала Зинаида Петровна, увидев Таню.

Дверь была тёмно-зелёная, почти чёрная.

— А мне нравится.

— Вот! — сказал мужчина.

— Это потому что ты маленькая, — ответила Зинаида Петровна.

Мужчина засмеялся.

Таня не стала спорить. Она вошла в подъезд и поднялась на лифте.

Дома Костя встретил её прямо у двери.

— Таня! Где земснаряд?

— Какой земснаряд?

— Настоящий!

— В музее был. На фотографии.

— А ты его привезла?

— Нет.

Костя огорчился.

— Я думал, привезёшь.

— Он огромный. Куда я его поставлю?

— В комнату.

— Там и твой корабль еле помещается.

Костя подумал.

— Тогда маленький.

Таня вспомнила прозрачную модель насоса.

— Там маленький был, но его тоже нельзя брать.

— Почему?

— Музейный.

— А ты спросила?

— Нет.

Костя посмотрел на неё с осуждением.

— Вот поэтому и не дали.

Таня засмеялась.

Она пошла переодеваться. Зелёный свитер опять застрял на локтях. Сняв его, Таня проверила рукава: если натянуть их до пальцев, свитер поднимался над поясом брюк.

Она попробовала ещё раз.

Потом аккуратно сложила свитер и положила на край кровати, отдельно от остальной одежды.

Из комнаты Костя уже кричал папе:

— Значит, завтра надо идти в музей! Они там корабли держат и никому не дают!

Папа ответил что-то про рабочее время музея.

Таня села за стол делать русский.

В коридоре папа сказал Косте, что в музее нельзя брать чужие корабли.

— Но если мне очень нужно?

— Всё равно нельзя.

— А если совсем очень?

Таня слушала их, пока доставала учебник.

Пятница. Форма

В пятницу Рита Борисовна велела всем прийти в той форме, в которой они собирались играть на соревнованиях.

Таня принесла белую футболку с синими полосками на рукавах. В прошлом году они покупали её вместе с папой. Папа тогда сказал, что она похожа на настоящую сборную. Таня спросила, какую именно, но папа не знал.

Футболка лежала в рюкзаке под ракеткой. Таня достала её в раздевалке и увидела, что на воротнике осталось пятно от старого фломастера. Оно не отстирывалось уже полгода и раньше ей не мешало.

Она надела футболку.

Рукава сели слишком высоко. Когда Таня поднимала руки, ткань натягивалась под мышками, а нижний край подползал вверх. Она одёрнула его. В зеркале возле двери было видно только голову и верх плеч, и Таня отошла подальше, чтобы проверить всё целиком.

Женя стояла за спиной и завязывала волосы.

— Что с футболкой? — спросила Женя.

— Села.

— А другую не взяла?

— Рита Борисовна просила белую.

Женя посмотрела на свою футболку.

— У тебя нормальная, — сказала Таня.

— Ага.

В зал они вышли вместе.

Сегодня не играли матчи. Рита Борисовна поставила на площадке корзину с воланами и велела выходить к сетке по одному. Потом каждый должен был принять десять подач подряд, не пропустив ни одной.

Вика работала первой. Она двигалась быстро, короткими шагами, ракетка в левой руке почти не опускалась. Из десяти подач восемь вернула хорошо, одну отбила слишком высоко, а последнюю пропустила.

— Девять, — сказала Вика.

— Восемь, — поправила Рита Борисовна.

— А высокую вы почему не считаете?

— Потому что на игре её добьют.

— Так она же перелетела.

— Перелетела.

— Значит, девять.

Рита Борисовна сделала пометку в блокноте.

— Значит, завтра посмотрим.

Таня вышла следующей.

Первые четыре подачи получились. На пятой пришлось сильно вытянуться вправо. Футболка натянулась и неприятно потянула под рукой. Таня отбила волан слишком высоко, сразу опустила локоть и поправила край.

Шестую подачу она пропустила.

— Не отвлекайся, — сказала Рита Борисовна.

— Я не отвлекалась.

— Тогда готовься раньше.

Седьмая получилась. Восьмая тоже.

На девятой Таня опять почувствовала шов. Она потянула футболку вниз, одновременно шагнула вперёд и попала ракеткой по воздуху.

Десятую она отбила в сетку.

— Шесть, — сказала тренер.

— Семь!

— Шесть хороших. Не спорь.

Таня отошла к стене.

Вика стояла там с бутылкой воды.

— Она тебе мала, — сказала Вика.

— Кто?

— Майка.

— Нормальная.

— Ты всё время её дёргаешь.

— Тебе-то что?

— Да ничего. Я просто говорю.

Вика закрыла бутылку и вернулась на площадку.

Таня стояла ещё немного. Потом взяла футболку за нижний край и потянула. Ткань вытянулась на пару сантиметров, но сразу вернулась обратно.

После тренировки Рита Борисовна напомнила, что завтра сбор в девять сорок, а первая игра в десять пятнадцать. Опоздавших ждать не будут.

— А форму другую можно? — спросила Таня.

— Какую?

— Не эту.

— Светлую спортивную, без больших рисунков и надписей. Номер не нужен. Главное, чтобы играть было удобно.

Таня кивнула.

— А белую обязательно?

— Светлую.

— Светло-голубую?

— Можно.

Таня не знала, есть ли у неё светло-голубая футболка.

***

Дома мама стояла возле стиральной машины и сортировала вещи на две кучки. Белую футболку она держала за плечики.

— Тань, ну она же маленькая.

— Она от стирки села.

— Может быть. Всё равно маленькая.

— В прошлом году нормальная была.

— В прошлом году и ты меньше была.

Таня взяла футболку.

— А что мне завтра надеть?

— Зайдём сейчас в спортивный. Должны успеть до закрытия.

— Я могу сама.

— Ты знаешь свой размер?

— Да.

— Какой?

Таня задумалась.

— Такой же, только больше.

Мама засмеялась.

— Отличный размер. Пошли.

***

В спортивном магазине горел яркий белый свет. Возле входа стояли манекены в куртках, а дальше тянулись ряды вешалок. Из динамика над кассой играла песня с очень быстрыми барабанами. Таня никак не могла понять, где в ней начало припева.

Продавщица показала футболки для тренировок. Все были похожи друг на друга: белые, голубые, серые, некоторые с тонкими полосками.

Мама сняла с вешалки одну светло-серую.

— Примерь.

— Она огромная.

— Вот и посмотрим.

В примерочной была узкая скамейка, зеркало и занавеска, которая не доходила до пола. Снаружи было видно чужие ботинки. Таня закрыла занавеску до конца, но посередине осталась щель.

— Мам, тут не закрывается.

— Подожди, я подержу.

Мама встала снаружи и придержала край рукой.

Таня сняла свитер и надела серую футболку. Она оказалась широкой в плечах и почти до середины бедра.

— Ну как? — спросила мама.

— Большая.

— Покажи.

Таня отдёрнула занавеску на ширину ладони.

— Я же говорю, большая.

Мама посмотрела.

— Да, велика. Давай на размер меньше.

Следующая была светло-голубая. По длине подходила, но под мышками оказалась тесной. Таня подняла руки, попробовала сделать замах, задела локтем стенку примерочной.

— Осторожно! — сказала мама.

— Я проверяю.

— Ну не с ракеткой же.

— У меня её нет.

Третья футболка была белая, с широкими короткими рукавами. На груди ничего не было нарисовано. Таня надела её и сразу почувствовала разницу: ткань не тянула при движении, рука свободно поднималась над головой.

Она сделала короткий замах, не поднимая локоть слишком высоко, чтобы опять не удариться о стену.

— Эта, — сказала Таня.

— Выйди покажись.

— Зачем?

— Я размер посмотрю.

— Я уже посмотрела.

Мама стояла снаружи, продолжая держать занавеску.

— Тань, мне надо понять, нормально ли сидит.

— Я сама вижу.

За соседней занавеской кто-то рассмеялся. Потом женщина сказала:

— Оля, снимай. Тебе не идёт.

Таня осталась стоять перед зеркалом.

Белая футболка сидела хорошо. В прошлый раз они с мамой вместе смеялись над курткой, у которой рукава свисали до колен. Таня собрала волосы повыше, как Лера. Лоб получился какой-то чужой. Она отпустила волосы, поправила ворот и не отодвинула занавеску.

— Ты там? — спросила мама.

— Да.

— Ну что?

— Я беру эту.

Мама помолчала.

— Хорошо. Тогда снимай, на кассу понесём.

Таня переоделась обратно.

Когда она вышла, мама взяла футболку и посмотрела ярлык.

— Дорого за такую простую, — сказала она. — Ну ладно, завтра соревнования.

На кассе продавщица спросила, нужен ли пакет. Мама сказала, что не нужен: у них свой.

По дороге домой Таня несла пакет с новой футболкой сама.

Они прошли мимо закрытого цветочного магазина. Внутри ещё горел свет, женщина за стеклом собирала длинные красные цветы в высокий букет.

— Мам, а кто такая Лида?

— Ты снова про Лиду?

— Ну да.

— Мы вместе учились. Я тебе говорила.

— А потом?

— Потом дружили. На работу в разные места устроились. Она в другом районе живёт.

— А часто вы видитесь?

— Редко. Поэтому и пошли в кино.

— А что смотрели?

Мама назвала фильм. Таня его не знала.

— Хороший?

— Не очень. Мы больше разговаривали, чем смотрели.

— В кино же разговаривать нельзя.

— Мы потом в кафе сидели.

Они дошли до светофора.

— А о чём?

— Обо всём понемножку.

— Обо мне?

Мама удивилась.

— И о тебе немного. Лида спросила, как вы с Костей.

— И что ты сказала?

— Что нормально. Ты спортом занимаешься, Костя в сад ходит. А почему ты спрашиваешь?

— Просто.

Мама хотела что-то ещё сказать, но загорелся зелёный.

Они перешли дорогу.

Таня несла пакет, придерживая его двумя пальцами за ручки. Новая футболка внутри была свёрнута очень плотно, как будто носить её пока не собирались.

***

За ужином папа спросил, где завтра соревнования.

— На другом берегу, — сказала Таня. — В большом спорткомплексе. Сбор в девять сорок.

— А мы во сколько должны быть?

— Кто мы?

— Я и Костя. Хотели прийти посмотреть.

Костя бросил вилку.

— Я буду болеть!

— У тебя завтра плавание, — напомнила мама.

— После плавания!

— Плавание в десять, — сказал папа. — Не успеем к первой игре. Но потом подъедем.

— Не надо, — сказала Таня.

— Почему? — спросил папа.

— Не надо и всё.

— Мешать не будем. Посидим на трибуне.

— Я не хочу, чтобы вы приходили.

Костя перестал жевать.

— А я хотел.

Папа мог бы прийти. И мама, если бы освободилась. Но Костя уже придумал, что будет кричать на трибуне. С ним не договоришься.

— Ты там будешь орать, — сказала она брату.

— Я не буду.

— Будешь.

— Я тихо буду болеть.

— Ты тихо не умеешь.

Костя посмотрел на папу.

— Я умею.

— Умеешь, — сказал папа. — Когда хочешь.

Таня взяла стакан и выпила воды.

— Просто не надо. Я сказала.

Мама положила вилку.

— Таня, они же хотят тебя поддержать.

— Я знаю.

— Тогда почему?

Костя будет размахивать руками и кричать её имя на весь зал. Но если они совсем не придут?

— Потому что я играю, — сказала она.

Папа кивнул.

— Ладно. Не придём, если не хочешь.

Костя придвинул тарелку и начал есть быстрее, чем обычно.

Больше о соревнованиях за ужином не говорили.

***

Папа поставил стиральную машину на короткую программу — чтобы новая футболка была чистая к утру. Таня сказала, что её и так только что купили, но папа ответил, что в магазине её мерили разные люди.

Она не стала спорить.

Костя в комнате возился с кораблём. Он приделал к нему новую трубу из картонной втулки. Труба была почти выше самого корабля.

Таня подошла.

— Ты что строишь?

— Трубу.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Таня села на край кровати.

— А капитан где?

Костя показал человечка без руки, уложенного в спичечный коробок.

— Спит.

— Почему?

— Устал.

Таня взяла коробок, заглянула внутрь и вернула на место.

— Давай я тебе окна помогу сделать.

— Не надо.

— Я же умею.

— Папа вечером сделает.

— Уже вечер.

— Тогда сейчас сделает.

Костя отвернулся к кораблю.

Таня ещё немного посидела. Ей хотелось сказать, что если он всё-таки придёт завтра, то ничего страшного. Только пусть не кричит про дракона.

Но сказать это значило бы снова заговорить про соревнования, а она уже сказала, чтобы они не приходили.

Костя искал кусок скотча под подушкой.

Таня встала и вышла.

В ванной над раковиной висело её полотенце. Она сняла футболку и хотела бросить в корзину для белья, но задержалась перед зеркалом.

Повернулась немного боком.

Потом подняла руку и посмотрела на кожу под мышкой. Несколько тёмных волосков стали заметнее, чем раньше. Она попробовала пригладить их мокрыми пальцами, хотя приглаживать там было почти нечего.

Вода стекла по боку.

Таня опустила руку.

В коридоре кто-то прошёл. Она быстро потянулась за полотенцем, хотя дверь была закрыта.

Никто не вошёл.

Новая футболка всё ещё крутилась в стиральной машине. За дверцей двигалась белая ткань, иногда всплывая к стеклу.

Она вытерлась, надела чистую майку и вернулась в комнату.

Таня легла на кровать и стала думать о завтрашней игре. У Вики левая рука. Значит, если поменяться сторонами, середина у обеих окажется с удобной стороны. Только нельзя сразу бросаться вперёд, когда Вика уже у сетки.

Она попробовала представить первый розыгрыш.

Получилось.

Второй не получился: она никак не могла решить, кто подаёт.

Из комнаты Костя позвал папу делать окна.

Таня закрыла глаза.

Через некоторое время она услышала, как папа сказал:

— Вот. Четыре круглых. Больше не надо?

Костя ответил, что надо ещё одно, но не круглое.

Таня отвернулась к стене.

Завтра они не придут.

Она сама попросила.

Суббота. Девять сорок

Таня проснулась раньше будильника. Было шесть двадцать три, и до звонка оставалось ещё больше получаса. Она посмотрела на часы ещё раз, как будто от этого время могло измениться.

В комнате было холодно. Новая футболка висела на спинке стула, совершенно белая и немного жёсткая после стирки. От неё пахло порошком. Таня сняла её со стула, надела поверх майки и подняла руки. Ничего не тянуло.

Она сделала один пробный замах. Потом второй.

У окна она остановилась и прислушалась. На кухне кто-то звякнул ложкой. Папа уже встал. Костя ещё спал — обычно это можно было определить по тому, насколько тихо было в квартире.

Таня хотела выйти и рассказать папе, что футболка подходит. Совершенно ни к чему, конечно. Он же видел её вчера.

Она сняла футболку, сложила и положила в спортивную сумку.

На кухне папа готовил завтрак. Возле раковины лежали мокрые плавательные очки Кости; одну резинку он пытался просушить бумажным полотенцем.

— Ты рано, — сказал папа.

— Я знаю.

— Волнуешься?

— Нет.

— Тогда яичницу?

— Буду.

Он разбил два яйца на сковородку.

— Я тебя довезу. Потом с Костей в бассейн. У него к десяти занятие.

— Знаю.

— После игр позвони, ладно? Чтобы не гадать, когда забирать.

— Я сама доеду.

— Посмотрим. Далеко всё-таки.

Таня села за стол. Папа не спросил, передумала ли она насчёт зрителей.

Потом ей захотелось, чтобы спросил.

Она отломила уголок хлеба и стала разминать его в пальцах.

— Пап, а там трибуна большая, — сказала она.

— В спорткомплексе? Конечно. Я там на волейбол когда-то ходил.

— А если сверху сидеть, волан видно?

— Наверное, видно. Далеко только.

— Ага.

Папа перевернул яичницу.

— Ты не бойся, мы не останемся. Раз ты так хочешь.

— Я не боюсь.

— Я и не говорю, что боишься.

Таня съела хлебный шарик, который успела скатать. Он прилип к нёбу.

***

Костя проснулся, когда Таня уже обувалась. Он вышел в коридор, волоча по полу полотенце с нарисованной акулой.

— Ты уже уходишь?

— На соревнования.

— А я плавать.

— Знаю.

— Пап, моя шапочка где?

— На батарее.

— Её там нет.

— Тогда возле батареи.

Костя убежал.

Таня застегнула сумку. Папа принёс ключи от машины и спросил, взяла ли она воду. Воду она взяла. Сменную обувь тоже. И ракетку, разумеется. Почему взрослые всегда спрашивают про самые очевидные вещи?

Папа вышел на площадку первым.

Таня подождала, пока Костя вернётся с шапочкой, и вдруг сказала:

— Ты только там не кричи.

Костя остановился.

— Где?

— Нигде. Я просто.

— Я же в бассейне буду.

— Ну вот и плавай.

Он посмотрел на неё, ничего не понял и пошёл за папой.

В машине Таня села впереди. Костя устроился сзади, поставил сумку с плавательными вещами к ногам и сразу начал рассказывать, что их тренер научил его делать звёздочку.

— Только у меня звёздочка с одной кривой ногой.

— Ноги ровно держи, — сказал папа.

— Я держу. Она сама.

Таня хотела засмеяться, но не засмеялась. Она смотрела в боковое окно. За стеклом проехала хлебная машина, на задней двери у неё было нарисовано огромное круглое печенье. Одна половина печенья отслаивалась вместе с наклейкой.

Костя всё рассказывал про звёздочку.

— Пап, — сказала Таня, — можно радио?

— Можно.

Папа включил радио. В машине заиграла музыка.

— Я не досказал, — возмутился Костя.

— Доскажешь потом, — сказал папа.

Таня потянулась к ручке громкости, но убрала руку. Костя замолчал сам.

— Говори, — сказала она.

— Уже не хочу.

Он повернулся к окну.

Таня протянула руку к кнопке и выключила радио. Папа посмотрел на неё, но ничего не сказал.

***

У спорткомплекса было три входа. Один — со стеклянными дверями, второй — с тяжёлой железной дверью для спортсменов, третий оказался закрыт. Возле стеклянного входа стояли девочки в куртках одинакового синего цвета. Некоторые держали ракетки без чехлов, как букеты.

Папа остановил машину.

— Здесь?

— Здесь.

Таня отстегнула ремень.

— Ну, удачи.

— Спасибо.

Она потянулась к ручке.

— Тань.

Она обернулась.

— Если что-нибудь понадобится, звони. Мы с Костей в бассейне до одиннадцати, потом свободны.

— Ничего не понадобится.

— Ладно.

Она вышла, захлопнула дверь и пошла к входу. Машина ещё стояла у бордюра.

Не оборачиваться.

Она обернулась.

Папа как раз показывал Косте что-то на приборной панели. Потом поднял голову и помахал. Таня махнула в ответ — коротко, чтобы это не выглядело так, будто она нарочно обернулась.

Внутри пахло хлоркой, хотя бассейн находился в другом крыле. На первом этаже продавали чай из автомата, и возле автомата толпились взрослые с бумажными стаканчиками.

Рита Борисовна стояла у стойки регистрации. Женя и Лера были уже здесь. Лера разговаривала с тренером другой команды, а Женя поправляла волосы, глядя в тёмное стекло выключенного телевизора.

— Я пришла, — сказала Таня.

— Вижу, — ответила Рита Борисовна. — Иди переодевайся, в девять сорок разминка.

До девяти сорока оставалось девять минут.

В раздевалке было тесно. Несколько девочек сидели на полу возле шкафчиков. У одной футболка была такого же белого цвета, как у Тани, только с голубыми полосками на плечах. Другая долго причёсывалась перед маленьким зеркалом, прикреплённым к дверце шкафа.

Таня выбрала место в дальнем углу. Переодеться здесь можно было, отвернувшись к стене. Она достала новую футболку и положила на лавку.

Сзади кто-то сказал:

— Ты полотенце моё не видела?

Таня обернулась. Спрашивали не её.

Почему-то она всё равно ответила:

— Нет.

Девочка посмотрела на неё с удивлением, потом засмеялась и пошла к соседним шкафчикам.

Таня быстро переоделась.

Футболка сидела хорошо. Шорты тоже. Она снова подняла руки, на этот раз совсем чуть-чуть. Ничего не тянуло.

В зеркале на дверце рядом отразилось её плечо. Она перестала двигаться, пока девочка не закрыла дверцу.

В большом зале было восемь площадок, разделённых сетками. По стенам висели часы. Одни показывали без двадцати десять, другие — половину девятого. Настоящее время Таня посмотрела на электронном табло: девять сорок один.

На трибуне уже сидели родители. Кто-то разворачивал бутерброды, кто-то снимал на телефон, кто-то держал чужие куртки на коленях. Маленький мальчик в красной шапке пытался подняться на сиденье, но каждый раз соскальзывал.

Таня посмотрела на свободные места.

Там, где могла бы сидеть её семья, сидели совсем другие люди. Конечно. Места никто не занимал заранее.

— Таня! — позвала Вика.

Вика была в своих разных носках. Сегодня серый с жёлтой полосой оказался на левой ноге.

— Пойдём разомнёмся.

Они начали перебрасывать волан через сетку. У Вики он летел низко, почти касался белой ленты. Таня каждый раз чуть наклонялась, чтобы успеть подставить ракетку.

— Ты всё время по сторонам смотришь, — сказала Вика.

— Я табло искала.

— Оно сзади.

— Знаю.

Вика подала ещё раз.

Таня промахнулась.

— Ну вот, — сказала Вика.

— Что ну вот?

— Ничего. Давай ещё.

Таня подняла волан с пола.

Зря она вообще смотрела на трибуну. Там ничего интересного.

***

Первую игру они начали плохо.

Против них вышли две девочки из другой секции, обе в чёрных футболках с оранжевыми полосами. Одна была высокая, с косой до середины спины. Вторая — невысокая, с коротко подстриженными ногтями и розовой резинкой на запястье.

Высокая хорошо подавала, но после подачи часто оставалась на месте. Вика это заметила раньше Тани.

— Коротко ей, — сказала она.

— Я знаю.

Таня не знала.

Следующий волан она послала прямо к сетке. Высокая девочка бросилась вперёд, не успела, и волан упал на пол.

Вика подняла большой палец.

Таня отвернулась. Можно подумать, она сама не видела, что получилось.

Но после ещё двух подач она уже не думала об этом.

Она бежала, останавливалась, меняла направление. Новая футболка не мешала совсем. Временами Таня слышала собственное дыхание, но чаще — только удары ракеток и скрип обуви по полу.

В одном розыгрыше Вика успела подхватить волан почти у самого покрытия. Он взлетел высоко. Таня отступила, дождалась, пока соперница ударит обратно, и резко укоротила.

Волан упал возле сетки.

За спиной кто-то хлопнул.

Таня обернулась прежде, чем успела удержаться.

Хлопал мужчина в зелёной куртке. Он сидел на трибуне рядом с женщиной и маленькой девочкой. Девочка держала в руках пакет с сухариками.

Они смотрели на другую площадку.

Таня повернулась обратно.

— Подавай, — сказала Вика.

— Знаю.

Они выиграли двадцать один — семнадцать.

Когда судья назвал результат, Таня несколько секунд стояла с поднятой ракеткой. Получилось. Они с Викой действительно выиграли, хотя во вторник едва могли договориться, кто забирает середину.

Вика протянула ей ладонь.

Таня хлопнула по ней.

— Молодцы! — крикнула Рита Борисовна от боковой линии. — Теперь отдыхайте, через полчаса следующая.

Они пошли к скамейкам.

Таня опять посмотрела на трибуну.

Хорошо, что никто из домашних не видел, как она дважды промахнулась в начале. И как сердито спорила с Викой. Даже если бы Костя не кричал, он бы всё запомнил и вечером непременно рассказал за ужином.

Но тот короткий удар возле сетки...

Его ведь никто из своих не видел.

Ну и пусть.

Женя с Лерой играли на дальней площадке. Таня нашла их не сразу. Они стояли спиной к ней, и сначала Таня узнала Женю по тому, как та высоко поднимала пятку перед подачей.

Лера что-то сказала. Женя засмеялась.

Таня подошла к их скамейке, но не позвала. Дождалась конца розыгрыша.

Женя подала слишком длинно. Соперница отбила, Лера не успела. Очко потеряли.

Таня почувствовала неожиданное удовольствие.

Хорошо. Пусть ещё раз ошибётся.

Следующую подачу Женя приняла.

На этот раз получилось.

Таня даже не порадовалась. Ей хотелось, чтобы Женя посмотрела на неё и спросила про их игру. А Женя была занята своей.

Вторую игру назначили на площадке у самой трибуны.

Соперницы были примерно их роста. Одна всё время поправляла очки, другая перед каждым розыгрышем ударяла ракеткой себя по подошве.

Таня заметила, что на трибуне сидит женщина в такой же жёлтой блузке, в какой мама ходила в кино. Женщина смеялась с кем-то рядом. Волосы у неё были короче маминых.

Это, конечно, не мама.

Таня всё равно посмотрела ещё раз.

— Начинаем, — сказал судья.

Первые очки они набрали быстро. Вика играла у сетки, Таня хорошо прикрывала середину. Получалось именно так, как они договорились. Таня даже успела подумать, что теперь они могут выиграть у кого угодно.

На следующем розыгрыше она ударила слишком сильно. Волан вылетел за заднюю линию.

Потом ошиблась Вика. Она отбила волан в сетку с такого места, откуда обычно не промахивалась.

И Таня испытала короткое, почти приятное облегчение.

Ошиблась не она.

От этой мысли стало противно. Таня посмотрела на Вику. Та спокойно поправляла носок, который сполз до пятки, и, похоже, ни о чём таком не думала.

— Давай, — сказала Таня.

— Давай.

Они продолжили.

К середине игры счёт сравнялся. На трибуне кто-то громко позвал:

— Даша! Выше руку!

Таня вздрогнула, хотя кричали не ей. Если бы Костя пришёл, он, наверное, тоже орал бы на весь зал.

Ей захотелось услышать этот крик.

Не сейчас. Только когда она хорошо ударит.

Таня отбила следующую подачу плохо.

— Моя! — крикнула Вика.

Таня всё равно шагнула к волану. Ракетки стукнулись. Волан упал.

— Я сказала «моя», — сказала Вика.

— Я уже бежала!

— Ну ты же слышала.

— Не слышала.

Это была неправда. Слышала. Очень хорошо.

Судья назвал счёт.

Таня посмотрела на Викин носок. Он опять сполз до пятки. Как можно играть в таком?

— Таня, — сказала Вика, — иди назад. Я короткую возьму.

Таня кивнула.

Следующий розыгрыш они выиграли.

Потом ещё один.

При двадцати — двадцати на трибуне кто-то начал хлопать в ладоши в определённом ритме. Таня не могла понять, за кого хлопают. Звук то приближался, то отдалялся.

Она подала.

Соперница подбросила волан слишком близко к сетке. Вика осталась сзади, Таня шагнула вперёд. Волан шёл медленно, высоко, его можно было просто направить вниз.

Таня уже видела пустое место на площадке.

И вдруг рука сделала не то.

Слишком большой замах. Волан ударился о верхнюю ленту сетки, перевалился на другую сторону, но соперница успела подставить ракетку. Он вернулся почти к Таниной ноге.

Она не успела.

Двадцать — двадцать один.

В следующем розыгрыше Таня отбила волан слишком близко к боковой линии. Судья показал аут.

Игра закончилась.

Вика стояла у сетки и ждала рукопожатия с соперницами.

Пришлось подойти.

Руки у девочек были горячие, сухие. Девочка в очках сказала:

— Спасибо за игру.

Таня ответила:

— Ага.

Уже отходя от сетки, вспомнила, что тоже нужно было сказать «спасибо». Но возвращаться было поздно.

***

Вика первой пошла за водой.

Таня села на скамейку. Рядом лежала чья-то куртка, и рукав всё время сваливался ей на колени. Она аккуратно отодвинула его. Рукав снова упал.

Рита Борисовна подошла с блокнотом.

— Обидно, да?

— Нет.

— Хорошая игра была. В конце устали. И несколько раз середину не поделили. Поработаем.

Таня посмотрела на пол.

— Я не устала.

— Тем лучше.

Тренер отметила что-то в блокноте и ушла к другой площадке.

Вика вернулась с двумя бутылками воды. Одну поставила рядом с Таней.

— Это тебе.

— У меня есть.

— Я не видела.

— У меня в сумке.

— Ну ладно, оставлю себе.

Вика взяла бутылку обратно.

Таня тут же захотела пить. И не из своей, а из той, которую Вика принесла.

— Слушай, — сказала она.

Вика обернулась.

— Чего?

— Ничего. У тебя завтра тренировка?

— В понедельник.

— А.

Вика села и стала завязывать шнурок. Серый носок с жёлтой полосой теперь был мокрый возле пятки. Наверное, она наступила в воду у автомата.

— Хорошо мы вторую половину сыграли, — сказала Вика.

— Проиграли же.

— Ну и что?

Таня посмотрела на неё.

— Тебе всё равно?

— Нет. Но хорошо сыграли.

Вика подтянула носок и посмотрела на соседнюю площадку. Потом поднялась.

— Я пойду Леру посмотрю. Ты идёшь?

— Потом.

Она ушла.

Таня осталась сидеть возле чужой куртки.

***

Женя нашла её минут через десять.

— Ну как вы?

— Проиграли.

— Знаю. Я видела последние очки.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Женя остановилась.

— Я просто хотела узнать, как ты.

Таня посмотрела на неё. Женя была красная после своей игры, волосы выбились из хвоста. На воротнике футболки была маленькая мокрая полоска.

Обычная Женя. Своя.

Можно было рассказать про последний удар. Про то, как рука сама сделала огромный замах. Про то, что Вика всё равно сказала «хорошо сыграли», хотя они проиграли.

— Вас Лера тащит, — сказала Таня.

Женя не сразу поняла.

— Что?

— Ну она почти всё отбивает за тебя.

Женя выпрямилась.

— Не почти всё.

— Я видела.

— Ты нашу игру вообще смотрела?

— Смотрела.

— Когда?

Таня вспомнила, как стояла у площадки, пока Женя ошибалась на подаче.

— Смотрела, говорю.

Женя немного помолчала.

— Ну ладно.

Она села на скамейку, но не рядом, а через чужую куртку.

Таня хотела взять слова обратно. Лера правда хорошо играла; Женя тоже. Зачем она вообще сказала про «тащит»?

— Вы выиграли? — спросила Таня.

— Да.

— Ну вот.

— Что «ну вот»?

— Ничего.

Женя посмотрела на неё. Потом встала.

— Ладно, я пойду. У нас ещё игра.

— Иди.

Она ушла.

Таня ждала, что Женя хотя бы обернётся. Тогда можно было бы махнуть ей, и всё опять стало бы как обычно.

Женя не обернулась.

Таня взяла сумку.

Надо было переодеваться.

***

В раздевалке никого не было, кроме двух девочек из другой команды. Они стояли перед зеркалом и обсуждали, у какой из них красивее получилась фотография после матча.

Таня прошла мимо, села в дальнем углу.

Она уже сняла одну кроссовку, когда заметила, что её ноги дрожат. Не сильно — только колено мелко двигалось вверх-вниз. Таня прижала его ладонью.

Остановилось.

Почему-то захотелось плакать.

Не из-за игры. И не из-за Жени. Во всяком случае, сначала точно не из-за Жени.

Да и что тут плакать? Проиграли на два очка, бывает.

Таня поднялась и открыла шкафчик. Внутри лежала её обычная футболка, чуть помятая, и свитер. Рядом — пакет с бутербродом, который папа положил утром.

Она достала бутерброд и развернула. Сыр немного прилип к бумаге. Таня откусила, но есть не смогла: хлеб вдруг оказался очень сухим.

Она завернула обратно.

В зеркале мелькнула одна из девочек. Та смеялась, показывая подруге что-то на экране телефона.

Таня натянула свитер, даже не поправив волосы.

***

Папа приехал через полчаса.

Таня сидела возле стеклянного входа и смотрела, как автомат выдаёт чай. Один мужчина дважды нажимал кнопку и никак не мог получить стакан. Потом нашёл держатель сбоку. Таня могла подсказать ему с самого начала, но не стала.

Машина остановилась у бордюра. Костя сидел сзади в куртке поверх мокрой после бассейна толстовки.

— Ну что? — спросил папа, когда она села. — Как прошло?

— Нормально.

— Выиграли?

— Одну.

— А вторую?

— Проиграли.

— Сильно?

— Два очка.

— Обидно.

— Ничего не обидно!

Папа посмотрел на дорогу.

— Ладно.

Костя наклонился между сиденьями.

— А я сегодня без доски плыл! До стенки!

— Молодец, — сказала Таня.

Он стал объяснять, как у него сначала утонула одна рука, потом другая, а потом он вспомнил, что руки должны двигаться по очереди.

Папа спросил, не замёрзла ли Таня. Она ответила, что нет.

В машине было тепло. Слишком тепло. Таня отодвинула воротник свитера и стала дуть себе внутрь.

— Можно окно открыть?

— Чуть-чуть, — сказал папа.

Она опустила стекло на два пальца. Холодный воздух ударил прямо в лицо. Стало легче.

Сзади Костя чихнул.

— Закрой, — попросил папа.

Таня закрыла.

Они проезжали большой мост. Река лежала внизу, мутная, с маленькими белыми полосками у опор. Красный буксир опять куда-то исчез.

— Пап, — сказала Таня.

— М?

Она хотела спросить, когда они закончили плавание. Во сколько освободились. Могли ли успеть хотя бы к последней игре.

— А вы после бассейна что делали?

— Заехали за продуктами. Потом домой, пообедали. Я хотел тебе позвонить, но решил не мешать.

— А потом?

— Потом ты написала, что закончила.

— Ага.

Папа перестроился в правый ряд.

— Почему спрашиваешь?

— Просто.

Таня посмотрела на свои руки. На указательном пальце было маленькое красное пятно от ракетки. Она потёрла его большим пальцем.

— А вы могли приехать, — сказала она.

Папа не сразу ответил.

— Могли.

— Ну вот.

— Ты же попросила не приходить.

— Я знаю.

— Тань, я не очень понимаю.

Она уставилась в окно.

— Я тоже, — хотела сказать она.

Но вместо этого сказала:

— Тогда и не надо.

В машине стало тихо. Костя наконец перестал рассказывать про плавание. На следующем светофоре папа включил поворотник, и тот щёлкал слишком громко.

***

Дома пахло жареной картошкой и порошком для посуды.

Мама ещё была на работе. На кухонном столе лежали Костины плавательные очки и картонный корабль, которому наконец сделали пять окон: четыре круглых и одно квадратное.

Костя сразу потащил Таню смотреть.

— Это капитанское, — сказал он, показывая квадратное окно. — Тут капитан сидит.

— Я вижу.

— А тут пассажиры.

— А они где?

— Их пока нет.

— Тогда откуда знаешь, что пассажирские?

Костя остановился.

— Потому что я так решил.

Таня положила сумку в прихожей.

— Ты будешь со мной играть? — спросил Костя.

У Кости в руках было одеяло.

— Во что?

— В корабль. Мы к старой пристани поплывём.

— У тебя же он из картона.

— Понарошку!

Таня присела рядом.

Они поставили корабль между двумя стульями. Костя сделал море из синего одеяла, но одеяло было слишком маленькое и не доставало до второго стула. Таня принесла своё покрывало. Теперь воды хватало.

Костя отдал ей человечка без руки.

— Ты капитан.

— А ты кто?

— Я пассажир.

— А куда едешь?

— Домой.

— Откуда?

— Издалека.

Она посадила капитана за квадратное окно.

— А зачем тогда плыть к старой пристани? Она же у нас.

— Не знаю. Ты капитан, ты и решай.

Таня посмотрела на него.

Костя строил из подушек берег. Ни о чём не спрашивал.

— А если я решу обратно? — спросила Таня.

— Можно.

— И всё?

— Ага.

Она повернула корабль носом к другой стороне комнаты.

Костя запротестовал:

— Нет, туда нельзя! Там рифы!

— Ты же сказал, я капитан.

— Капитаны тоже не всё могут!

Таня вдруг рассмеялась.

Смех получился громче, чем она хотела. Таня попыталась остановиться, но Костя тоже захохотал, и стало ещё смешнее.

И всё-таки что тут смешного? Костя показывал на рифы, которые он только что придумал, и Таня опять не могла удержаться.

Костя принялся объяснять, как обходить рифы. Таня слушала, иногда поправляла капитана, который всё время падал с сиденья.

Потом сказала:

— Кость, я ненадолго уйду.

— Ты же капитан.

— Я сейчас вернусь.

— Обещаешь?

— Да.

Она вышла в коридор, закрыла за собой дверь и остановилась.

Из комнаты донёсся голос Кости:

— Внимание! Капитан временно отсутствует!

Потом он начал говорить другим голосом, изображая помощника капитана.

Таня стояла возле шкафа, не двигаясь.

Она могла вернуться. Она обещала.

За дверью Костя объявил шторм. Что-то упало на пол.

Таня открыла дверь.

— Капитан вернулся, — сказала она.

Костя обрадовался:

— Тогда спасай!

Она вошла.

Вечером, уже в своей комнате, Таня нашла в сумке новую белую футболку. Она совершенно не помялась. Таня надела её ещё раз и подняла руку — ту, которой промахнулась на последнем ударе.

Рука двигалась свободно. Нигде не тянуло.

Она попробовала повторить замах.

Получилось.

И от этого снова захотелось плакать.

Таня сняла футболку, не складывая, бросила на стул и вышла на кухню.

Папа мыл сковородку. За окном темнело.

— Пап, — сказала она.

Он обернулся.

— Да?

Таня уже почти спросила, почему он не приехал.

Вместо этого она спросила:

— А завтра ты работаешь?

— После обеда. А что?

— Ничего.

Папа выключил воду.

— Тань, если ты хочешь, чтобы я пришёл в следующий раз, скажи. Я приду.

Таня посмотрела на него.

— А если не хочу?

— Тогда не приду.

Ну конечно. Именно так. Как будто всё настолько просто.

Она взяла со стола огурец и откусила кончик.

— Ладно, — сказала она.

Папа вытер руки полотенцем.

— Как ты играла-то? Расскажешь?

Таня открыла рот.

Сейчас можно было рассказать про первый короткий удар, про двадцать — двадцать, про ошибку у сетки и про то, как Вика всё равно сказала, что они хорошо сыграли. Можно было всё рассказать.

— Нормально, — сказала она.

И ушла к себе.

Воскресенье. После игры

С утра Таня решила, что вчерашнего проигрыша вообще не было.

Счёт она помнила: 20:22. И последний волан, который сначала шёл куда надо, а потом упал совсем не там. Но сегодня было воскресенье. Переигрывать никто не требовал.

Она лежала в кровати и представляла следующий розыгрыш. Вот Вика говорит «моя», Таня отступает и даже не поворачивает головы. Потом соперница посылает высокий волан. Таня бьёт коротко, аккуратно, почти без замаха.

Получалось каждый раз.

На шестом повторении она заметила, что в действительности сжимает кулак. Разжала пальцы. На указательном осталась красная полоска.

Из кухни доносился голос мамы:

— Костя, это не корабль, это тазик с крышкой.

— Парусный тазик!

— Тогда парус ставь на стол, я пол помыла.

Таня натянула одеяло повыше.

Вспомнилось, как Женя ушла от скамейки, не обернувшись.

Можно ведь было сказать что угодно. Например: «Извини, я со злости». Или: «Ты сама прекрасно играешь». Даже просто «Жень, подожди».

Вчера все эти слова почему-то отсутствовали. Сегодня их было много, целая очередь. Каждое подходило хуже предыдущего.

Она перевернулась на другой бок.

Через минуту мама заглянула в дверь.

— Проснулась? После завтрака летние вещи разберём. Я шкаф открыть не могу.

— Почему я?

— Потому что там твои вещи.

— Костя тоже там своё держит.

— Его я уже разобрала. Идём есть, я сырники пожарила.

Из-за сырников спорить расхотелось.

***

Шкаф оказался гораздо полнее, чем Таня помнила.

Внизу лежали две пары шорт, за ними — старые кеды, которые она искала всё лето. Под кедами нашёлся пакет с морскими камешками. Камешки были мокрые, когда их собирали, но теперь все стали одинаково серыми.

Мама поставила рядом три коробки.

— Это оставляем. Это на следующий год. А отсюда выросла — отдаём.

— Кому?

— Пока не знаю. Есть куда отдать.

Таня вытащила полосатый купальник. На спине у него была застёжка, которую она всегда просила маму застегнуть, потому что сама не доставала.

— Этот оставь, — сказала мама. — На следующий год вряд ли налезет, но ещё посмотрим.

Таня положила его в коробку «оставляем».

Следом попалась жёлтая футболка с нарисованным фломастером осьминогом. У осьминога было девять щупалец. Таня рисовала его с папой, когда ей было семь. Папа тогда сказал, что это не осьминог, а девятиног, и Таня так обиделась, что пририсовала сверху надпись: «ОСЬМИНОГ. ОДНО ЛИШНЕЕ».

Надпись почти отстиралась.

— Ну это уже точно маленькое, — сказала мама.

— Я знаю.

— Отдадим?

Таня подержала футболку за плечики. Ткань была мягкая, воротник растянут. Примерять было незачем.

— Нет.

— Ты же её не носишь.

— Ну и что?

— Хорошо, оставим.

Мама бросила футболку в первую коробку.

Таня вытащила её обратно.

— Я сама положу.

— Клади.

Мама уже складывала шорты, сворачивая каждую штанину внутрь. У неё получались плотные прямоугольники. Таня так не умела: её шорты всегда расползались в разные стороны.

Она разгладила жёлтую футболку на кровати.

В дверь вошёл Костя.

— А что это?

— Ничего.

— Осьминог!

— Вижу.

— У него девять.

— Я знаю.

Костя подошёл поближе, пересчитал щупальца пальцем и заявил:

— Это девятиног.

— Он осьминог. Одно лишнее.

— Тогда отрежь лишнее.

— Нельзя.

— Почему?

Таня посмотрела на него.

— Потому что я так нарисовала.

Костя принял ответ. Потом спросил, можно ли ему эту футболку для паруса.

— Нет!

Он отступил от кровати.

— Я же только спросил.

— Нельзя, говорю!

Костя посмотрел на маму. Мама даже не подняла головы.

— Кость, не трогай Танины вещи. Иди свой корабль достраивай.

Он вышел.

Таня сложила футболку так, чтобы осьминог оказался внутри.

Она сунула футболку в нижний ящик комода, куда обычно складывала спортивные носки. Один носок пришлось вытолкнуть наружу.

— Так, — сказала мама. — На сегодня хватит. А то я и до обеда не закончу.

— Ты же сказала, всё разобрать.

— Я вижу, как мы разбираем.

Мама унесла коробки в коридор.

Из кухни она позвала Костю мыть руки.

Таня закрыла шкаф.

***

После обеда папа уехал на работу, а мама попросила Таню сходить в аптеку за пластырями. Костя накануне натёр пятку плавательными ластами. Натёр так, что теперь всем показывал ранку, хотя её почти не было видно.

— Любые брать? — спросила Таня.

— Лучше тканевые. И не огромную коробку. Чек принеси.

— Я знаю.

Она взяла деньги, куртку и вышла.

Аптека находилась за городским садом, недалеко от музыкальной школы. По дороге Таня миновала хлебный магазин. Там стояли два человека с одинаковыми пакетами. Из одного пакета торчал длинный батон, из другого — ветка укропа.

Таня вспомнила, что у Жени дом совсем рядом.

Она знала его с тех пор, как они во втором классе делали вместе макет вулкана. Вулкан не получился: сода высыпалась раньше, чем они добавили уксус, и пришлось рассказывать на уроке про обычную гору. Зато у Жени дома было огромное кресло, в которое можно было залезть с ногами. Таня до сих пор помнила, что подлокотник там всегда немного шатался.

Она прошла мимо аптеки.

Потом вернулась, купила пластыри. У кассы ей дали чек и ещё маленькую рекламную карточку с нарисованной зубной щёткой. Таня карточку выбросила, чек положила в карман.

Снова вышла на улицу.

Можно было повернуть направо и идти домой. До Жениного дома было минут семь налево.

Таня пошла налево.

Она собиралась позвонить Жене, но телефон так и остался в кармане. Они ведь всегда могли просто зайти друг к другу.

Возле Жениного подъезда стояли два велосипеда. Один был пристёгнут за раму, второй — только за переднее колесо. Таня подумала, что Сева назвал бы это плохим способом пристёгивать велосипед.

Она нажала кнопку домофона.

Ответила Женя.

— Кто?

— Я.

— Кто я?

— Таня.

Пауза.

— А чего?

— Ты дома?

— Нет, я с Северного полюса отвечаю.

Обычно Таня засмеялась бы. Сейчас она сказала:

— Ну открой.

Домофон щёлкнул.

Лифт в Женином подъезде был маленький, с зелёной обивкой на стенах. На полу лежал старый коврик, края которого заворачивались вверх. Таня поднялась на седьмой этаж.

Женя открыла дверь не сразу. На ней были домашние штаны и футболка с выцветшим рисунком совы. Волосы ещё мокрые после душа.

— Привет.

— Привет.

— Ты чего пришла?

Таня посмотрела на сумку, которую держала в руке. В сумке были пластыри, сдача и чек.

— Я в аптеке была.

— А.

Из глубины квартиры донеслась музыка. Таня ждала кларнета, но кто-то играл на пианино, довольно плохо.

— У вас кто играет?

— Папа. Он решил вспомнить. Мама уже полчаса просит перестать.

Женя улыбнулась.

Таня тоже улыбнулась. На секунду всё стало почти как всегда.

— Пойдём погуляем? — спросила она.

Женя посмотрела назад, в квартиру.

— Могу ненадолго. Мне ещё этюд учить. Подожди, я кроссовки надену.

Таня осталась на площадке.

Пока Женя обувалась, из квартиры вышла её мама с мусорным пакетом.

— О, Таня. Как соревнования?

— Нормально.

— А, здорово. Молодцы.

— Мы проиграли.

— Ну, в следующий раз.

Женина мама нажала кнопку лифта и стала ждать.

Сквозь пакет просвечивала упаковка из-под молока.

— Там внизу бак переполнился, — сказала Таня.

— Опять?

— Я сейчас видела.

— А, спасибо. Тогда к соседнему зайду.

Лифт приехал.

Женина мама уехала.

Женя вышла в куртке и кроссовках. На одном шнурок был белый, на другом — серый.

— Пошли.

***

В городском саду было мокро. Дорожки из красного гравия потемнели, а на месте разобранной сцены остались квадратные следы от ножек.

Женя рассказывала, что Марина Петровна прислала ей запись правильного дыхания и велела слушать перед занятиями. Там мужчина пять минут дул в кларнетную трость, не играя ни одной мелодии.

— И ты слушала?

— Слушала.

— А зачем?

— Ну чтобы понять.

— Поняла?

— Не очень.

Они прошли мимо фонтана. В пустой чаше лежала жёлтая пластиковая лопатка. Таня подумала, что кто-то будет её искать, но доставать не стала: перелезать через бортик было запрещено, да и лопатка вся в грязи.

— Слушай, — сказала она.

— М?

— Я вчера не то сказала.

Женя продолжала идти.

— Про что?

Таня удивилась. Неужели Женя уже забыла?

— Про Леру.

— А.

Ещё несколько шагов.

— Ты сказала, что она меня тащит, — произнесла Женя.

— Я знаю.

— А потом, что она за меня всё отбивает.

— Ну это я зря.

Женя остановилась у скамейки.

— Ты правда так думаешь?

Вот теперь можно было сказать «нет». Совсем легко. Одно слово.

Вчера ей действительно хотелось, чтобы Женя ещё раз ошиблась. Хоть один раз.

— Я вчера плохо играла, — сказала Таня.

— Я знаю.

Таня подняла голову.

— Что значит «знаю»?

— Я видела последний розыгрыш.

— Один! Ты один видела!

— Не один. Я раньше тоже смотрела.

— И что?

— Ничего. Нормально вы играли.

«Нормально» прозвучало так ужасно, что Таня сразу пожалела, что пришла.

— Я не про это, — сказала она.

— А про что?

Таня отвернулась к фонтану.

— Я не знаю.

Женя молчала.

Потом сказала:

— Мне вчера было обидно.

— Я уже сказала, что зря.

— Да. Сейчас сказала.

— А что ещё?

Женя посмотрела на неё.

— Ничего. Я просто сказала, что мне было обидно.

Лицо горело. Она же пришла сама. И сказала, что была не права. Что ещё — на колени встать?

— Ну ладно, — сказала она. — Я пошла.

— Куда?

— Домой.

— Мы же гулять вышли.

— Мне надо.

Женя чуть приподняла плечи.

— Ну иди.

Таня пошла.

Она ждала, что Женя окликнет её. Но та только сказала сзади:

— Тань.

Она обернулась слишком быстро.

— Что?

— У тебя сумка расстёгнута.

Молния действительно была открыта, изнутри виднелась маленькая коробка пластырей.

— Спасибо, — сказала она.

Застегнула сумку и пошла дальше.

Ей хотелось выбросить пластыри. Из-за них она вообще сюда пошла. Хотя пластыри ни в чём не были виноваты.

За углом Таня остановилась. Вернуться было ещё не поздно. Женя, наверное, всё ещё стояла возле фонтана.

Таня заглянула за угол.

Жени уже не было.

Она пошла домой другой дорожкой.

***

У подъезда Стёпа сидел на капоте машины и умывался. Таня протянула ему руку, но он отвернулся и принялся вылизывать другое плечо.

— Ну пожалуйста, — сказала Таня.

Стёпа не повернулся.

Таня погладила его всё-таки. Стёпа позволил два движения, потом ударил лапой по руке. Когтей не выпустил.

— Сам дурак.

Стёпа соскочил с машины и ушёл под куст.

Таня осталась стоять возле подъезда. Ей очень хотелось пнуть колесо машины. Она даже сделала шаг.

Колесо было грязное. Пинать расхотелось.

В лифте Таня вспомнила, что принесла пластыри. И ещё что забыла Женю спросить, что задали по английскому.

А потом вспомнила, что английский уже сделала в пятницу.

Она приехала на свой этаж, но не сразу вышла. Двери начали закрываться, и пришлось нажать кнопку.

***

Дома мама зашивала Костину куртку. Костя сидел рядом и объяснял, откуда взялась дырка: он пролезал между металлическими прутьями на детской площадке, а один прут оказался с острым концом.

— Зачем ты между ними лез? — спросила мама.

— Проверял, пролезу ли.

— Проверил?

— Пролез.

— А куртка?

— Куртка нет.

Таня положила пластыри на стол.

— Вот.

Мама подняла глаза.

— Спасибо. Чек принеси, потом разберём.

— Он в кармане.

— Хорошо.

Таня прошла к себе.

На кровати лежала жёлтая футболка с осьминогом.

Она же убирала её в комод.

Следом вошёл Костя.

— Я не брал, — сказал он.

— А откуда она здесь?

— Не знаю. Мам, наверное, положила.

Нижний ящик комода был закрыт не до конца, потому что спортивный носок торчал наружу.

— Ты брал.

— Нет.

— Брал!

Костя нахмурился.

— Я хотел только посмотреть. Потом положил обратно. Мама достала, когда носки искала.

Это было вполне возможно.

— А зачем тебе?

— Осьминога посмотреть.

Таня взяла футболку.

Костя смотрел, как она разглаживает складку возле надписи. Потом сказал:

— Я всё равно могу себе другого нарисовать.

— Ну нарисуй.

— С десятью.

— Тогда это уже не осьминог будет.

— Будет. Два лишних.

Таня засмеялась. Совсем чуть-чуть.

Костя подошёл ближе.

— А ты на меня не сердишься?

— Сердилась.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

— А почему?

Вот это был хороший вопрос.

— Не знаю.

Костя подумал.

— Тогда можно я фломастеры возьму?

— Бери.

Он побежал в свою комнату.

Таня разложила футболку на кровати и стала гладить ладонью. Девять щупалец расползались во все стороны. Одна нога — щупальце — была длиннее остальных. По ней шла коричневая полоска от фломастера, которым Таня собиралась рисовать осьминогу морское дно, но забыла.

Она присела рядом.

В семь лет она совершенно точно знала, что это самый красивый осьминог на свете.

Неужели она правда так думала?

Таня провела пальцем по бледной надписи.

Она не помнила.

***

Вечером мама позвала ужинать.

Папа был на работе, и на столе стояли только три тарелки. Костя принёс маленькую деревянную фигурку капитана и посадил её между солонкой и стаканом с компотом.

— Ему тоже надо есть, — объяснил он.

— Он деревянный, — сказала Таня.

— Деревянные тоже иногда хотят.

Мама пододвинула к капитану пустое блюдце.

— Вот. Пусть у него будет.

Костя положил туда кусочек картошки.

Таня съела половину ужина, потом спросила:

— Мам, а ты в десять лет с кем дружила?

Мама отложила вилку.

— С Ирой, кажется. Да, с Ирой. Мы с ней лет с девяти дружили.

— А вы ссорились?

— Конечно.

— Из-за чего?

— Из-за всего. Из-за того, что кто-то куда-то пошёл без другого. Из-за тетрадей, из-за мальчишек. Я уже плохо помню.

— А потом?

— Что потом?

— Помирились?

— Каждый раз по-разному.

— А если ты сама была виновата?

Мама посмотрела на Таню внимательнее.

— Ты с Женей поссорилась?

— Я просто спросила.

— Хорошо. Просто спросила.

Мама встала за хлебом.

— Иногда просила прощения. Иногда она первая приходила. Иногда мы просто начинали разговаривать о другом.

— А как узнать, что уже можно о другом?

Мама на секунду задержалась возле хлебницы.

— Не знаю, Тань. По человеку видно, наверное.

Таня посмотрела в тарелку.

По Жене сегодня ничего видно не было.

Мама вернулась за стол.

— Ты хочешь ей позвонить?

— Нет.

— Тогда не звони.

Костя поднял голову.

— А я могу позвонить Севе?

— У тебя нет его номера, — сказала Таня.

— Тогда ты позвони.

— Зачем?

— Он же знает про буксир.

— Сева сейчас, наверное, дома.

— Ну вот.

Мама засмеялась.

— Давайте вы сначала поедите, а потом всех обзвоните.

Таня отодвинула картошку.

— Я никому звонить не буду.

Через минуту она попросила добавки.

***

Перед сном Таня нашла под тетрадями листок с записанной турнирной сеткой. Рита Борисовна раздала их ещё в понедельник. На листке были фамилии участников, рядом — пустые клеточки для результатов.

Таня вписала свою пару: «Вика — Таня».

Потом написала напротив первой игры «21:17», а напротив второй «20:22».

В клеточках осталось ещё много места.

Она перевернула лист.

С другой стороны просвечивали цифры. Сильно надавить карандашом — и они стали бы ещё темнее. Но она писать больше ничего не стала.

Таня положила листок в тетрадь по окружающему миру, рядом с бледной рекой. На завтрашние уроки тетрадь была нужна.

В соседней комнате Костя громко возмущался тем, что его капитану велели спать.

— Он вообще-то ночной!

— Значит, днём пусть поспит, — ответила мама.

— А он днём тоже не спал!

Таня усмехнулась.

Она погасила свет.

Через некоторое время из коридора послышались шаги. Таня быстро закрыла глаза. Дверь приоткрылась.

— Спишь? — шёпотом спросила мама.

Таня не ответила.

Мама постояла и тихонько прикрыла дверь.

Таня открыла глаза.

Вот теперь можно было позвать.

Она уже даже набрала воздуха.

Но в коридоре щёлкнул выключатель, и стало совсем тихо.

Звать расхотелось.

Понедельник. Наташка

В понедельник Женя пришла за минуту до звонка.

Таня услышала, как хлопнула дверь раздевалки, но не обернулась. Она раскладывала на парте тетради: русский, математика, окружающий мир. Математику положила сверху, хотя первым был русский. Потом поменяла местами.

Женя села рядом.

— Привет.

— Привет.

Она сняла рюкзак, положила на колени и стала доставать пенал. Обычный Женин пенал, с оторванным язычком на молнии. Таня когда-то привязала к нему нитку, чтобы было удобнее открывать. Нитка всё ещё держалась.

— Ты русский сделала? — спросила Женя.

— Сделала.

— А второе упражнение?

— Тоже.

— Там надо было выписать только глаголы?

— Да.

— А я ещё существительные выписала.

— Зачем?

— Не знаю.

Женя достала тетрадь и принялась стирать лишнее. Ластик у неё был совсем маленький, синий, в бумажной обёртке. Бумага расползалась, ластик крошился. Таня знала, что если дать Жене свой белый, она сотрёт всё за минуту.

Она подвинула ластик к середине парты.

Женя взяла его, не спросив, стёрла существительные и положила обратно.

— Спасибо.

Таня подвинула ластик к пеналу. Потом зачем-то снова к середине.

Женя уже читала упражнение.

На перемене Женя пошла к Наде, а Таня — к окну. Можно было подойти к ним, но они уже разговаривали.

На подоконнике лежал забытый кем-то свёрток в пищевой плёнке. Внутри просвечивал бутерброд с колбасой. Таня потрогала его одним пальцем. Холодный.

— Чей бутерброд? — спросила она.

Никто не ответил.

Она оставила свёрток на месте.

К концу перемены Таня так устала не смотреть на Женю, что, когда та вернулась, посмотрела прямо на неё.

— Что? — спросила Женя.

— Ничего.

— А чего смотришь?

— Нельзя?

— Можно.

Женя села и принялась точить карандаш над мусорной корзиной.

Таня отвернулась к доске.

***

На окружающем мире Зоя Михайловна сказала, что школьная библиотека делает стенд про город и можно принести фотографии знакомых мест.

— Только не скачанные из интернета, — предупредила она. — Свои. Не обязательно красивые. И подпись: где снято.

Марат поднял руку.

— А если папа снял?

— Можно, если вы сами знаете это место.

— А если с дрона?

— Откуда у тебя дрон?

— У папы.

— Тогда сначала спроси у папы.

Сева обернулся к Тане.

— У меня буксир есть.

— Какой?

— Красный, который мы видели.

— Ты его снимал?

— Ага. Костя попросил.

Таня и забыла, что Костя просил.

На перемене Сева показал ей телефон.

На фотографии действительно был красный буксир. Только на переднем плане стоял Костя с палкой, вытянутой как шпага, а Таня нагнулась к нему и держала за капюшон куртки. Получилось, будто она пытается его утащить, а он сопротивляется. Один Танин ботинок стоял на носке, другой — всей подошвой. Волосы закрывали половину лица.

— Ты зачем меня снял?

— Я буксир снимал.

— Ну вот я тут зачем?

— Ты туда встала.

— Можно меня убрать?

— Обрезать?

Таня представила, как справа останется только её рука на Костином капюшоне. Это было ещё хуже.

— Не надо.

— Так надо убрать или не надо?

— Пусть.

Сева приблизил фотографию двумя пальцами.

— Вон, смотри, где у него трос. Я думал, он к берегу привязан, а он к другой лодке.

Таня посмотрела на трос. Лодку она раньше не замечала. Она была серая и почти сливалась с водой.

— А Костя хорошо получился, — сказала подошедшая Женя.

Таня чуть не спросила: а я?

Вместо этого сказала:

— Он там палкой размахивает.

— Ага. Как пират.

Женя посмотрела ещё немного и отошла к Наде.

Сева спросил:

— Эту распечатывать?

— Не знаю. Смотри сам.

— Я тебя спрашиваю, ты же на ней.

— Тогда не распечатывай.

— Ладно.

Он убрал телефон.

Таня немедленно пожалела. Буксир там был хороший. И Костя тоже. И они вместе ходили к реке. Если Сева возьмёт другую фотографию, от этого дня на стенде ничего не останется.

Но просить снова было неудобно.

— У тебя ещё какие-нибудь есть? — спросила она.

Сева показал следующую: буксир без людей, зато горизонт наклонён так, будто вода собиралась вылиться из фотографии.

— Вот эта лучше, — сказала Таня.

— Тут криво.

— Зато без меня.

Сева взглянул на неё.

— Ну и что?

Сева снова приблизил на экране трос. Неужели он не заметил, как Таня получилась?

Это было хорошо.

И обидно.

***

На последнем уроке Женя передала Тане записку.

Таня увидела сложенный уголок бумаги возле своей тетради и сначала решила не брать. Потом всё-таки развернула.

Там было написано: «Ты в пятницу на мой концерт придёшь? В шесть».

Под словами был нарисован кларнет, похожий на длинный огурец с пуговицами.

Таня посмотрела на Женю. Та старательно писала диктант и ни разу не повернула голову.

Можно было ответить сразу. «Приду». Или «Не знаю». Или спросить, кто будет выступать.

Она написала: «А ты хочешь?»

Сложила бумажку и подвинула обратно.

Женя прочла. Слегка нахмурилась. Потом написала ответ и положила на Танину половину парты.

«Ну я же спрашиваю».

Таня перечитала дважды.

Ну конечно, это было «да». Почему не написать просто «да»?

Она вывела: «Ладно».

Зачеркнула.

Написала: «Наверное».

И передала.

После урока Женя сложила бумажку в пенал. Таня видела, как нитка на молнии зацепилась за угол тетради. Женя освободила её и застегнула пенал.

Больше они про концерт не говорили.

***

Дома была Лида.

Таня поняла это ещё на площадке: из квартиры доносился незнакомый смех, громкий, чуть хриплый, и мама смеялась в ответ — не так, как когда Костя придумывал очередную глупость, а как-то быстрее, почти перебивая.

В прихожей стояли чужие сапоги. Высокие, коричневые, с широкими голенищами. Возле них лежала сумка с красными ручками.

— О, вот и Таня! — сказала женщина из кухни.

Таня сняла куртку.

Женщина вышла навстречу. Невысокая, с короткими светлыми волосами. На ней был тёмный свитер и длинные серьги в виде серебряных колец.

— Привет. Узнаёшь меня?

Таня не узнавала.

— Здравствуйте.

— Лида. Мы с твоей мамой в кино ходили.

— А.

— Ты меня раньше видела. Я вам книжку про насекомых дарила.

— С зелёной обложкой, — сказала Таня.

— Во! Помнишь.

Лида повернулась к кухне.

— Наташ, представляешь, книжку помнит!

Мама вышла с чайником.

— Конечно, помнит. Она же её тогда всю зачитала. Ты раздевайся, Тань, я сейчас ужин поставлю.

Таня осталась возле вешалки.

Наташ.

Наташей маму называл папа, когда разговаривал по телефону с кем-нибудь чужим: «Наташа на работе». А дома он обычно говорил «мам» или просто звал из комнаты. Лида произнесла это так, как будто имя принадлежало ей.

На кухне уже стояли чашки. Лида привезла большую коробку мандаринов, несколько пакетов с чем-то круглым и журнал в блестящей обложке. Костя сидел возле коробки и внимательно выбирал мандарин.

— Не надо все перебирать, — сказала мама.

— Я ищу самый маленький.

— Зачем?

— Он будет капитан.

Лида засмеялась.

— У вас, я вижу, всё по-прежнему.

— По-прежнему, — сказала мама. — Только теперь у нас сухопутный корабль.

Таня села за стол и взяла мандарин с самого верха. Он оказался мягкий с одного бока. Она положила обратно.

— А у тебя соревнования были? — спросила Лида.

Таня посмотрела на маму.

— Были.

— Наташа говорила, вы играли на другом берегу.

Мама поставила чайник.

— У них там большой спорткомплекс. Она с новой девочкой в паре играла.

Таня отодвинула стул.

— Мам.

— Что?

— Зачем ты рассказываешь?

— Что рассказываю?

— Про меня.

Мама остановилась с чайником в руке.

— Лида спросила, как дела. Я сказала про соревнования.

— Я сама могу сказать.

— Конечно, можешь.

— Тогда зачем ты?

Мама опустила чайник на стол. Поставила слишком близко к краю, потом подвинула.

— Таня, мы с Лидой разговариваем. Я ничего плохого про тебя не сказала.

— А если я не хочу?

Лида взяла мандарин и стала аккуратно снимать кожуру одной длинной полоской.

— Я, наверное, лишнее спросила, — сказала она. — Бывает. У меня племянница вообще терпеть не может, когда её фотографируют.

Ещё и племянница. Совершенно незнакомая, а её уже сравнивают с Таней.

— Я не про фотографии.

— А, извини. Я не так поняла, — сказала Лида.

Мама посмотрела на Таню.

— Можно просто сказать, что не хочешь обсуждать. Не обязательно со мной так разговаривать.

Таня встала.

— Я и сказала.

Она пошла к себе.

Из кухни донёсся голос Кости:

— А у нас мандариновый капитан будет!

Лида спросила, как такой капитан управляет кораблём.

Таня закрыла дверь.

***

В комнате было прохладно. Таня сдвинула со стула рюкзак и села, не снимая свитера.

Из кухни слышались голоса. Лида рассказывала про какой-то поезд: задержали на два часа, пассажиры стояли на платформе, машинист вышел и сказал, что ничего не знает. Мама смеялась.

Таня подошла к двери.

Смех снова раздался, теперь громче. Наверняка они обсуждают её. Как она ворвалась и начала кричать. Лида потом ещё кому-нибудь расскажет.

Таня приоткрыла дверь.

— ...а он мне говорит: «Вы не волнуйтесь, мы вас точно увезём», — произнесла Лида.

Мама засмеялась.

Про Таню не говорили.

Ей стало легче. И почему-то сразу пусто.

Она вернулась к столу. Открыла учебник, прочитала одну строчку. Ничего не поняла. Прочитала снова.

Лида опять позвала маму «Наташка».

Таня произнесла это слово почти беззвучно, одними губами.

Наташка.

Таня попробовала вспомнить, как мама смеётся с папой. Вспомнила. Потом как смеётся с Костей. Тоже вспомнила.

А с Лидой — не так.

Она закрыла учебник.

***

Лида уехала ещё до ужина. Перед уходом она заглянула к Тане.

— Я пошла. До свидания.

— До свидания.

— Ты, если захочешь, покажешь мне потом фотографию с соревнований. Я ведь и правда никогда не видела, как играют в бадминтон.

Фотографий почти не было: папа не приходил, снимать было некому. Может быть, Рита Борисовна что-нибудь сняла для секции.

— Не знаю, — сказала Таня.

— Ладно. Тогда в другой раз.

Лида ушла.

За ней закрылась входная дверь. На кухне мама начала собирать чашки. Костя таскал мандаринового капитана по полу: тот катился плохо и оставлял на ковре маленькие мокрые пятна.

Таня пошла на кухню.

Мама стояла возле раковины и смывала чайные листья из чашки.

— Мам.

— Что?

— А она тебя всегда Наташкой называла?

Мама обернулась.

— Кто?

— Лида.

— С первого курса. Я её Лидкой называла. Иногда до сих пор.

— А ты не сердишься?

— За что?

— Ну, Наташка.

Мама удивилась.

— А чего мне сердиться?

Таня пожала плечами.

Мама выключила воду.

— Тебя что-то сегодня задело. Только я не понимаю что.

Таня посмотрела на мокрую чашку. По ободку ещё шла тонкая полоска пены.

— Ты всем рассказываешь про мои дела.

Мама поставила чашку в сушилку.

— Не всем. Лиде. Я с ней давно дружу.

— Ну и что?

— Ничего. Мне хотелось с ней поговорить. Ты ведь тоже разговариваешь с Женей обо мне и о папе?

Таня открыла рот, чтобы сказать «нет».

Но вдруг вспомнила, как они с Женей смеялись над тем, что папа однажды положил в холодильник связку ключей. И как Женя рассказывала, что её мама заперла кота в ванной, потому что он мешал ей работать.

— Ну это другое, — сказала Таня.

— Наверное, — ответила мама. — Для тебя другое.

Она взяла полотенце, вытерла руки.

Мама спросила:

— Будешь ужинать? Я сейчас макароны сделаю.

— Буду.

— Тогда Костю зови.

Таня пошла к брату.

***

За ужином Костя объяснял, что мандариновый капитан теперь не может управлять кораблём, потому что у него нет рук. Папа должен будет придумать ему руки из зубочисток, но папа придёт поздно.

— Из зубочисток нельзя, — сказала мама. — Ты уколешься.

— Тогда из макарон.

— Макароны ломаются, — заметила Таня.

— У него запасные будут.

Таня взяла макаронину и осторожно согнула. Она переломилась посередине.

Костя посмотрел на неё с укором.

— Это была капитанская.

— Я не знала.

— Теперь без руки.

— У него и так нет рук.

Костя возмутился.

Мама велела им сначала доесть, а потом спорить про руки.

Таня вдруг вспомнила про Женину записку.

— Мам, а в пятницу можно в музыкальную школу?

— Зачем?

— Концерт у Жени.

— Во сколько?

— В шесть.

— После уроков?

— Ну да.

Мама посмотрела на календарь, прикреплённый к холодильнику магнитом в виде груши.

— В пятницу я до семи. Папа, кажется, тоже работает. Ты сама дойдёшь?

— Дойду.

— Позвони, когда закончится.

— Ага.

Мама вернулась к макаронам.

Таня какое-то время ждала, что её спросят, помирилась ли она с Женей. Мама же вчера сама догадалась про ссору. Должна была помнить.

Но мама уже рассказывала Косте, почему нельзя делать мандарину руки из зубочисток.

— А если из трубочек? — спросила Таня.

Костя обрадовался.

— Из трубочек можно!

Мама сказала, что трубочки есть в верхнем ящике. Только сначала надо доесть.

***

Таня достала телефон и открыла фотографию, которую Сева прислал ей. Ту, где Таня держит Костю за капюшон.

В общий классный чат он отправил другую, кривую. На ней лучше было видно буксир.

Таня увеличила первую фотографию. Посмотрела на свои ноги, нелепо поставленные одна за другой. На куртку, которая собиралась пузырём под рукой. На Костю с палкой, вытянутой к реке.

Можно удалить её с телефона.

Таня нажала на экран. Открылось меню.

«Удалить».

Она подержала палец над надписью.

Потом вышла из меню.

В этот момент пришло сообщение от Жени: «Так ты придёшь в пятницу?»

Она написала: «Да».

Подумала.

Добавила: «Если не заболею».

Потом стёрла вторую часть.

Отправила одно слово.

Ответ пришёл почти сразу: «ок».

Таня положила телефон экраном вниз.

Через минуту взяла снова. Фотография с Костей всё ещё была там.

Она поставила телефон заряжаться и погасила свет.

В коридоре мама разговаривала по телефону.

— Лидк, да, дошла? Ну хорошо. Слушай, я тут ещё одну вещь вспомнила...

Таня натянула одеяло до подбородка.

О чём ещё можно говорить, когда вы только что три часа разговаривали?

Она хотела прислушаться, но мама ушла на кухню и закрыла дверь.

Тогда Таня попыталась вспомнить звук кларнета. Тот, который Женя играла в бывшем кинотеатре. Первую ноту — громкую, от которой Таня вздрогнула, — вспомнила. А мелодию нет.

Она попробовала напеть, но вышло что-то совершенно другое.

Таня перестала.

В пятницу услышит.