Книга про море

Начало

Рассказ

В дождливом трамвае девочка находит в книге старый автобусный билет. Шесть цифр, пять копеек и книга на тёплом моторе — у каждого воспоминания оказывается продолжение, которого прежде не было.

Трамвай шёл вдоль реки.

Вода была почти того же цвета, что небо. Иногда между домами её совсем не было видно, потом улица открывалась — и опять появлялась вода, мокрая набережная, велосипеды, чайки.

Дождь то начинался, то переставал.

Она сидела у окна и листала книгу, которую я зачем-то взял с собой.

— Тут что-то есть.

Из книги выпала маленькая бумажка.

Она поймала её раньше, чем та упала на пол.

— Что это?

Я посмотрел.

— Билет.

— Куда?

— В автобус.

Она перевернула бумажку.

— Тут ничего не написано куда.

— Тогда не писали.

— А как узнавали?

— Никак. Просто билет.

Она покрутила его в пальцах.

Бумага была тонкая, желтовато-серая. С одной стороны шесть цифр. С краю маленькая дырочка.

— И что с ним делали?

— Ездили.

— Я понимаю. А потом?

— Выбрасывали.

— А этот?

— Этот почему-то не выбросил.

— Когда?

— Мне примерно столько было, сколько тебе сейчас.

Она перестала крутить билет.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Он всё это время был в книге?

— Где-то был.

Она положила билет себе на ладонь.

Он был почти с её мизинец.

— Маленький.

— Нормальный.

— Нет. Маленький.

Трамвай зазвенел на повороте.

Она стала читать цифры.

— А зачем номер?

— Можно было узнать, счастливый билет или нет.

Она сразу подняла голову.

— Как?

— Складываешь первые три цифры. Потом последние три. Если получается одинаково — счастливый.

Она посчитала.

Потом ещё раз.

— Одинаково.

— Значит, счастливый.

Теперь она держала его двумя пальцами, за самый краешек.

— А что потом?

— Съесть.

Она уставилась на меня.

— Что?

— Билет.

— Зачем?!

— Так полагалось.

— Вы ели бумагу?

— Иногда.

— Все?

— Не знаю. Мы ели.

— С чернилами?

— С чернилами.

Она снова посмотрела на билет.

— А этот почему не съел?

— Не помню.

— Может, очень счастливый был.

— Слишком счастливый, чтобы есть?

— Да.

Она решила это сразу и окончательно.

Я хотел сказать, что всё, скорее всего, было гораздо проще: сунул в книгу и забыл.

Но не сказал.

За окном пошли старые кирпичные дома. Мокрые стены становились темнее от дождя. У перекрёстка стояли велосипеды, все с блестящими от воды сёдлами.

Она всё ещё держала билет.

— А кто их давал?

— Никто.

— Как это?

— В автобусе была касса.

— Автомат?

— Почти.

— Карточкой?

— Какой карточкой?

Она посмотрела на меня и вспомнила, о каком времени мы говорим.

— А. Точно.

— Пять копеек.

— Это сколько?

— Пять копеек.

— Я поняла. Это много?

— За автобус — сколько надо.

— А на мороженое?

— Мороженое было дороже.

Это её устроило.

— И куда пять копеек?

Я показал рукой.

— Кладёшь сюда. Они падают вниз. Потом крутишь ручку.

— Какую?

— Обычную. Вот так.

Я повернул воображаемую ручку.

— Тр-р-р.

— И билет вылезает?

— Вылезает.

— Сам?

— Сам.

— Ещё.

— Тр-р-р.

Она тоже покрутила рукой.

— Тр-р-р.

Потом задумалась.

— А если не положить пять копеек?

— Всё равно можно было крутить.

— Бесплатно?

— Если ты жулик.

— А касса не знала?

— Касса не знала.

— А водитель?

— Водитель сидел далеко.

— Значит, можно было всё время ездить бесплатно.

— Можно.

— И ты ездил?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю. Все клали.

— Все-все?

— Почти все.

— Не верю.

— Правильно.

Она рассмеялась.

Трамвай остановился.

Вошли люди с мокрыми зонтами. Кто-то сложил зонт прямо возле нас, и на пол потекла вода.

От мокрых пальто вдруг пришёл старый запах.

Не такой же.

Но рядом.

— В автобусе зимой пахло одеждой, — сказал я.

— Одеждой?

— Мокрыми пальто. Шерстью. Кожей.

— Кожей как куртка?

— Как пальто.

— Кожаное пальто?

— Были такие.

Я вдруг очень ясно вспомнил одно.

Чьё — не знаю.

В автобусе было тесно, и я стоял лицом почти в чей-то рукав. Пальто было тёплое. От него пахло кожей и человеком.

— Хорошо пахло?

— Да.

— Чужой человек?

— Чужой.

— Странно.

— Почему?

— Мне бы не понравилось нюхать чужого человека.

— Я не специально.

— А как?

— Автобус был полный.

Я показал, насколько полный.

Она придвинулась ближе.

— Ещё?

— Ещё.

Она прижала локти к бокам.

— Вот так?

— Хуже.

— А если надо выйти?

— Говоришь: «Вы выходите?»

— Кому?

— Тому, кто впереди.

— А если он нет?

— Он спрашивает следующего.

— И так до двери?

— Примерно.

Она представила.

— А если кто-то не успел?

— Водитель сердился.

— Как?

Я сделал голос погрубее:

— Отпустите двери! Не задерживаем отправление!

— Он правда так говорил?

— Примерно так.

Теперь она попробовала сама:

— Отпустите двери! Не задерживаем отправление!

Получилось совсем не сердито.

— Нет. Ты слишком добрая.

Она нахмурилась.

— ОТПУСТИТЕ ДВЕРИ!

Пассажир через проход посмотрел в нашу сторону.

Мы оба замолчали.

Потом она тихо спросила:

— Так?

— Лучше.

Она ещё немного улыбалась.

Трамвай пошёл дальше.

— А водитель какой был?

— Разный.

— Нет. Тот.

— Какой тот?

— Который кричит.

— Не знаю.

— Тогда пусть с усами.

— Почему с усами?

— Потому что он сердитый.

— Сердитые бывают без усов.

— Этот с усами.

— Хорошо.

— И у него кепка.

— Возможно.

— Нет. Кепка обязательно.

Я сдался.

— Хорошо. Усы и кепка.

Она смотрела куда-то перед собой.

И я вспомнил.

Водитель сидел впереди на том же уровне, что мы.

Справа от него почти всё место занимало что-то большое под чехлом.

Наверное, там был мотор.

Но тогда мне было всё равно, что там.

Главное — оно было тёплое.

На нём лежала книга.

— На моторе?

— На чехле.

— Она не падала?

— Не помню.

— Автобус же трясётся.

— Трясся.

— Значит, книга должна ездить вот так.

Она положила ладонь на сиденье и стала двигать ею из стороны в сторону.

— Может, там было углубление.

— Или водитель придерживал.

— Он же рулит.

— Тогда книга умела держаться сама.

Она кивнула.

— Какая книга?

— Не помню.

— Толстая?

— Кажется.

— С картинками?

— Не знаю.

Она подумала.

— Это была книга про море.

— Почему?

— Потому что водитель автобуса никогда не видел моря.

— Откуда ты знаешь?

— Я придумала.

— А если видел?

— Тогда он хотел ещё раз.

Некоторое время мы молчали.

За окном снова показалась река.

Над водой висел туман, и дальний берег почти исчез.

— Он читал на конечной, — сказала она.

— Кто?

— Водитель.

— Может быть.

— Все выходили. Он закрывал двери. Там никого. Только автобус.

Она посмотрела вперёд, будто водитель сидел там.

— И мотор тёплый.

— На конечной мотор, наверное, выключали.

— Нет. Пусть тихо рычит.

— Зачем?

— Так лучше. И дождь.

— В Москве тогда снег.

— А. Точно.

Она быстро переделала картинку.

— Снег. Ночь. Автобус пустой. Он сидит и читает про море.

Я посмотрел на неё.

— Хорошо.

— А потом кто-то стучит в дверь.

— Кто?

— Мальчик.

— Зачем?

— Он потерял варежку.

Я засмеялся.

— Почему варежку?

— Потому что снег. И водитель сначала сердится. Потом открывает.

— А книга?

— Кладёт на мотор.

— Она и так там.

— Тогда закрывает.

— Ладно.

— Мальчик ищет под сиденьями. И водитель тоже помогает.

— Очень добрый сердитый водитель.

— Он только говорит сердито.

Трамвай проехал мост.

Внизу под нами была тёмная вода.

Она подышала на стекло.

— В автобусе зимой замерзали окна, — сказал я.

— Снаружи?

— Изнутри.

Она даже повернулась ко мне всем телом.

— Как изнутри?

— Мороз.

— Но там люди.

— Поэтому и замерзали. Люди дышат, стекло холодное.

— А мальчик варежку нашёл?

— Какой мальчик?

— На конечной.

— Мы же про окна.

— Ну и что?

— Не знаю. Это твой мальчик.

— Нашёл, — сказала она. — Водитель нашёл.

Она приложила ладонь к стеклу.

Оно было холодное и мокрое.

— Прям лёд?

— Узоры.

— Можно рисовать?

— Вот это было самое главное.

— Чем?

— Пальцем.

— Холодно же.

— Сначала.

— А потом?

— Палец тёплый. Под ним лёд тает.

Она провела пальцем по запотевшему уголку нашего окна.

Осталась прозрачная линия.

— Так?

— Почти.

Она нарисовала круг. Потом две точки.

— Лицо.

— Вижу.

Пририсовала усы.

— Водитель.

— Кепки нет.

Она дорисовала кепку.

Потом трамвай тряхнуло, по стеклу поползла вода, и водитель стал длинным.

Она засмеялась.

— Всё. Растаял.

За окном появилась знакомая остановка.

Рядом маленькое кафе. Свет внутри жёлтый, на окнах пар. Даже в дождь возле двери стояли два столика.

Она показала:

— Там хорошее мороженое.

— Сейчас?

— Да.

— В дождь?

— А что?

— Холодно.

— Не холодно.

Я вспомнил киоск возле нашей остановки.

— Мы сырки покупали.

— Какие?

— Глазированные.

— Это сыр?

— Творог.

— Сладкий?

— Да.

— В шоколаде?

— Да.

Она посмотрела вслед кафе, которое уже осталось позади.

— Значит, почти мороженое.

— Совсем не мороженое.

— Холодное?

— Холодное.

— Сладкое?

— Сладкое.

— В шоколаде?

— Иногда.

— Ты сказал «да». Значит, почти.

Она опять смотрела за окно.

— Ещё была бочка с квасом.

Она повернулась мгновенно.

— Бочка?

— Большая. На колёсах.

— Жёлтая?

Я задумался.

— Да. Кажется, жёлтая.

— Она ездила за автобусом?

— Нет.

— Почему?

— С чего ты взяла?

— Потому что на колёсах.

— Бочка стояла.

— А колёса зачем?

— Чтобы привезти.

Она немного расстроилась.

— А я думала, автобус едет, а за ним бочка.

— Нет.

— Можно было бы.

— Можно.

И я вдруг увидел этот невозможный автобус.

Жёлтый, тяжёлый, с замёрзшими окнами.

За ним по московской улице прыгает на ухабах огромная бочка с квасом.

— И все на остановке знают: сначала автобус, потом квас, — сказала она.

— Почему сначала автобус?

— Чтобы не пролить.

— Разумно.

— А водитель пьёт бесплатно.

— Почему?

— Он её привёз.

Трамвай остановился у светофора.

Мы оба смотрели в дождь.

— А девочки были? — спросила она.

— Где?

— В автобусе.

— Конечно.

— Ну, какие-нибудь.

Я сразу понял, что она спрашивает.

— Была одна на остановке.

— Красивая?

— Наверное.

— Это что значит?

— Я уже не помню.

— Тогда откуда знаешь, что она тебе нравилась?

— Потому что я её ждал.

— Ты с ней договаривался?

— Нет.

— Тогда как ждал?

— Приходил и смотрел, будет она или нет.

— И она приходила?

— Иногда.

— А ты что говорил?

— Ничего.

Она уставилась на меня.

— Вообще?

— Вообще.

— Даже привет?

— Даже привет.

— Почему?

— Не знаю.

Она покачала головой.

— Ужас.

— Да.

— Может, она тоже тебя ждала.

— Может быть.

— И вы оба стояли и молчали?

— Видимо.

Она представила.

— А потом приходит автобус.

— Да.

— Она садится.

— Да.

— А ты?

— Иногда в другой.

— Почему?!

— Мне в другую сторону.

— Нет.

— Что нет?

— Так история плохая.

— Какая есть.

Она несколько секунд молчала.

— Тогда однажды твой автобус не приходит.

— Так.

— И ты садишься в её.

— Зачем?

— Потому что снег.

— Как снег помогает?

— Очень сильный. Ничего не видно. Все автобусы перепутались.

— Автобусы не могут перепутаться.

— Могут. Водитель с усами открывает дверь и говорит: «Быстро! Не задерживаем отправление!»

— Очень похоже.

— Ты заходишь. Она там.

— И?

— А дальше не знаю.

— Отличная история.

— Подожди.

Она смотрела в окно.

Трамвай тронулся.

— А дальше автобус ломается.

— Всё хуже и хуже.

— Нет, лучше. Все выходят. Снег вот такой.

Она показала выше головы.

— И вы идёте пешком.

— Куда?

— Не знаю. Это твоя Москва.

— Тогда до метро.

— Нет, метро нельзя.

— Почему?

— Там тепло. А надо по снегу.

— Хорошо.

— И вы идёте. И она говорит...

Она остановилась.

— Что?

— Не знаю.

— Вот видишь.

— Может, ничего.

— Это вполне возможно.

Она посмотрела на меня и вдруг засмеялась.

Трамвай опять был полон.

Школьники вошли на следующей остановке, с рюкзаками и мокрыми волосами. Нам пришлось немного подвинуться.

— Ещё одна была, — сказал я.

— Та же?

— Нет.

— Так.

Она устроилась удобнее.

— Эту я провожал из школы.

— Ты с ней хотя бы разговаривал?

— Да.

— Уже лучше.

— А автобус после школы был набитый.

— Как тот, где ты нюхал пальто?

— Примерно.

— И?

— И ничего.

— Опять ничего?

— Мы стояли.

— Ну?

Я показал расстояние между ладонями.

Совсем маленькое.

— Так близко.

Она посмотрела.

— Почему?

— Некуда было отойти.

— И тебе не нравилось?

Я посмотрел в окно.

— Очень не нравилось.

— Врёшь.

— Немного.

— Значит, ты специально выбирал полный автобус.

— Нет.

— Конечно.

— Правда нет.

— А если приходил пустой?

— Садились в пустой.

— Жалко.

— Иногда.

Она засмеялась.

Потом стала серьёзной.

— И что ты видел так близко?

Вопрос был простой.

Я вспомнил.

— Ресницы.

— Всё?

— Нет.

— Что ещё?

— Щёку.

— Щёку?

— Ну да.

— Ухо?

— Наверное.

— Волосы?

— Волосы.

Она задумалась.

— Можно было увидеть, какого цвета глаза.

— Я и так знал.

— А веснушки?

— Не помню.

— Тогда пусть были.

— Нельзя всё придумывать.

Она посмотрела на меня почти удивлённо.

— Почему?

Я не нашёлся.

Трамвай шёл теперь по улице с деревьями. Мокрые ветки блестели. Между домами мелькнула высокая церковная башня и сразу исчезла.

Она всё ещё держала старый билет.

— А этот мог быть тогда?

— Когда?

— Когда вы стояли близко.

— Мог.

— Тогда поэтому не съел.

— Почему?

— Потому что уже счастливый.

Я хотел возразить.

Но она уже продолжала:

— Ты положил его в книгу.

— Какую?

— Эту.

— Эта книга у меня появилась гораздо позже.

Она вздохнула.

— Ты всё портишь.

— Извини.

— Тогда в другую книгу. Потом переложил.

— Может быть.

— А может, водитель дал тебе свою.

— Ту, что на моторе?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю пока.

Она покрутила билет в пальцах.

— Может, ты забыл рюкзак.

— У меня был портфель.

— Хорошо. Забыл портфель в автобусе.

— С девочкой?

— После девочки. Ты вышел и забыл.

— Почему?

Она посмотрела на меня выразительно.

— Потому что девочка.

— Логично.

— Водитель нашёл портфель. А там билет.

— Билет был у меня.

— Тогда в кармане.

— Так.

— Ты пришёл на конечную. Он сидит один, читает книгу про море. Как тогда, когда ты потерял варежку.

Я уже не исправлял.

— Ты говоришь: «Я портфель забыл».

— А он?

Она сделала сердитое лицо:

— «Не задерживаем отправление!»

Я засмеялся.

— Потом отдаёт портфель.

— Хорошо.

— И ты видишь книгу.

— Так.

— И спрашиваешь, про что.

— Я бы не спросил.

— Почему?

— Не знаю. Не спросил бы.

Она немного подумала.

— Тогда он сам говорит.

— Что?

— «Хорошая книга».

— Просто так?

— Да.

— Очень разговорчивый водитель.

— Он тебе доверяет.

— Почему?

— Ты положил пять копеек.

Я рассмеялся так громко, что опять обернулись.

Дождь закончился.

На стекле остались только капли, и город за ними стал яснее.

Она положила билет мне на ладонь.

— Можно я потом ещё придумаю?

— Конечно.

— Про автобус.

— Конечно.

— Только ты не говори, что было на самом деле.

— Почему?

— Потом скажешь.

Трамвай начал тормозить.

— Следующая наша.

— Я знаю.

— Откуда?

— Уже выучил.

— Не мог.

— Почему?

— Ты здесь не живёшь.

Она встала и надела рюкзак.

Я убрал билет в книгу.

— Не туда, — сказала она.

— Почему?

— Опять потеряется на пятьдесят лет.

— Куда тогда?

Она подумала.

— Мне дай.

— Зачем?

— Я не съем.

— Это хорошо.

— Я сохраню.

Я достал билет.

Она протянула ладонь, но потом передумала.

— Нет. Пока у тебя.

— Почему?

— Там ещё истории.

Двери открылись.

Мы вышли.

Под ногами блестела мокрая плитка. Трамвай зазвенел за спиной и ушёл дальше по рельсам.

Она постояла, глядя ему вслед.

Мы пошли.

Здесь тоже было кафе. Она вдруг остановилась.

— Мороженое?

Я посмотрел на мокрую улицу.

— В дождь?

— Дождя уже нет.

— Холодно.

— Не холодно.

Через минуту она вышла с мороженым.

Фисташковым.

Мы пошли дальше.

Она откусила кусочек и спросила:

— А сырок был вкуснее?

— Не знаю.

— Как можно не знать?

— Очень легко.

Она покачала головой.

Потом сказала:

— Я придумала, почему книга не падала.

— Почему?

— Водитель клал сверху пятачок.

Я посмотрел на неё.

— Один?

— Нет. Все, которые дети роняли мимо кассы.

И мы пошли дальше.